Влюбленный джентльмен - Барбара Картленд

Ричард оглядел их с легкой завистью и расположился на сиденье рядом с графом.

Грум в хеллингтонской ливрее отвязал лошадей, и когда фаэтон тронулся, на бегу запрыгнул на небольшое сиденье позади графа и его друга.

Граф направил фаэтон на Пикадилли. Он правил лошадьми с искусством, снискавшим ему за недолгое время пребывания в Англии известность «коринфянина»[2].

Некоторые прохожие останавливались на тротуарах, чтобы поглазеть на захватывающее зрелище, которое представлял собой его фаэтон, его лошади и, разумеется, он сам.

Его черноволосую голову венчала высокая шляпа, и граф провожал глазами каждую встречную женщину, словно не подозревая, что их сердца начинают биться чаще при одном только взгляде на него.

Если он что и не выносил, так это отзывы о своей внешности, и был готов наброситься на всякого, кто мог назвать его «красавчиком».

— Это просто модное словечко, — успокаивал его Ричард.

— Мне все равно! Каждому мужчине оскорбительно, когда его называют красавцем, или, что одно и то же, денди! И мне вовсе не улыбаются такие комплименты!

Конечно, Ричард поддразнивал его, но сам был достаточно мудр, чтобы не использовать данное слово.

Он хорошо понимал, что хотя граф и умел сдерживать свои чувства, они у него были, и Ричарду абсолютно не хотелось обратить их против себя.

По Пикадилли они направились в Хэймаркет, где располагался Королевский театр.

— Если твоя француженка и вправду так очаровательна, как ты говорил, — сказал граф, — то следует признать, что она обитает не в самой здоровой среде.

Пыльные улицы, ведущие к театру, в зимнее время просто утопали в грязи.

— Она была достаточна мудра, чтобы не торопиться с выбором покровителя, — быстро ответил Ричард, — поскольку понимала, что будет иметь достаточно предложений на этот счет.

— Включая меня, надо полагать! — уточнил граф.

— Это приходило мне в голову, — подтвердил Ричард.

— Почему же она отказала тебе?

Ричард покачал головой.

— И ты думаешь, я мог ей подойти? Если уж я не могу позволить себе купить породистую лошадь, что говорить о содержании прекрасной дамы!

— Тогда чем же она так тебя интересует?

— Так получилось, что ее направил ко мне Реймонд Четтерис. Помнишь Реймонда?

— Конечно!

— Когда раскрылась его связь с замужней женщиной, у него было два выхода: на рассвете к барьеру или бежать за границу. Так что в апреле он уехал в Париж.

— И там встретил твою подругу Женевьеву.

— Именно!

— Надо сказать, он щедро возвращает старые долги.

В голосе графа послышалась легкая усмешка.

— Думаю, когда это произошло, — серьезно продолжал Ричард, — он искренне захотел ей помочь и доверил мне позаботиться о ней в первый месяц ее пребывания в Англии.

Не думаю, что потребуюсь ей потом.

— Тебе почти удалось меня заинтриговать, — сказал граф. — А кстати, Ричард, каково ее полное имя?

— Просто Женевьева.

Граф озадаченно поглядел на него, и Ричард пояснил:

— Так она называла себя во Франции, где, как я понял, у нее была скромная роль в Театре варьете. А приехав в Лондон и узнав, что Вестрис именует себя «мадам», а ко всем остальным актерам обращается «месье» или «мадемуазель», она решила выделиться и стать просто Женевьевой. Весьма оригинально, надо признать.

— Интересно, кто ей это присоветовал? — ехидно поинтересовался граф.

Они продолжали ехать, и Ричард направил графа к небольшой гостинице, находившейся за театром.

— Обычно она принимает в то время, пока ей делают прическу, — сообщил Ричард. — Надеюсь, мы не слишком поздно. Ты увидишь, она весьма привлекательна en deshabille[3].

Граф саркастически ухмыльнулся, но ничего не ответил.

Когда они вошли в небольшой вестибюль гостиницы, он подумал, что Ричард уводит его прочь от прежних намерений.

В настоящий момент ему вовсе не хотелось завоевывать сердце очередной женщины. Своей последней избранницей он обзавелся, как теперь сам понимал, слишком поспешно, в чем и крылась причина неудачи.

Графа раздражали не деньги, затраченные на нее, а даром потерянное время и тот факт, что, вероятно, впервые в жизни его подвел собственный вкус.

Фэй казалась необычайно приятной дамой. И лишь когда он узнал свою избранницу ближе, ему стали действовать на нервы ее пустые разговоры и манера хихикать по любому поводу, не говоря уже о том, что в своей жадности она доходила до абсурда.

Он признавал, что оказался в столь запутанной ситуации только по своей вине, и, поднимаясь следом за Ричардом на второй этаж, граф пообещал себе, что никогда более не будет столь опрометчиво принимать решения.

Ричард постучал в дверь, и им отворила служанка. На ней был несколько театральный кружевной чепчик.

— Мамзель ждаль вас, месье, — произнесла она на ломаном английском и, к своему удивлению, заметила, что Ричард не один.

Граф проследовал за ним в небольшую комнатку.

В одном из углов была кровать, скрытая шифоновыми занавесями, а возле окна за туалетным столиком сидела молодая женщина, примерявшая модную шляпку.

За ее спиной стояла модистка с другой шляпкой, и еще несколько лежали в круглых коробках на полу.

— Месье Роулендс, мамзель! — объявила служанка от дверей. — Et un autre gentilhomme[4].

Женщина отвернулась от зеркала.

— Ричард! Как кстати! Мне необходим ваш совет. Как я выгляжу?

В том, какой ожидался ответ, сомневаться не приходилось, так как ее пикантное личико с заостренными чертами, яркие глаза в обрамлении темных ресниц и провоцирующе приподнятые уголки алых губ подчеркивала черная шляпка, отороченная кружевами, красными лентами и розами.

Впечатление производила не только шляпка. Из всей одежды на Женевьеве была лишь тонкая черная ночная рубашка, мало скрывавшая ее стройную фигуру.

— Доброе утро, Женевьева, — сказал Ричард, поднося ее руку к губам. — Простите, что задержался, но я привез с собой того, с кем хотел бы вас познакомить — граф Хеллингтон.

Он шагнул в сторону, и Женевьева протянула руку графу.

— Enchante Monsieur[5], — сказала она. — Ричард много рассказывал о вас. Надеюсь вас Не разочаровать.