Терпкость вишни - Изабелла Сова

Сегодня я сидела у Миленки на кухне, и вдруг неожиданно появилась хозяйка квартиры, пани Квятковская, пенсионерка и любительница морских курортов. Она выросла перед нами прямо как зловещий гриб после взрыва атомной бомбы.

— Здравствуйте, — высокомерно бросила она, снимая кожаные перчатки (как ей удалось натянуть их на такие большущие перстни?). — А это что за девушка? Она что, живет тут без регистрации?

— Это моя подруга, мы вместе учимся. Она из Кракова, — объяснила Мила. — А ко мне пришла просто в гости.

— В какие еще гости? — Пани Квятковская приподняла тоненькую бровь, старательно нарисованную коричневым карандашом. — Меня никто не спрашивал, можно ли приводить подруг. У меня здесь антикварный паркет, и я не желаю, чтобы его топтали грязными ботинками.

Я представила себе, как язвительно бросаю ей, что мои ботинки в гораздо лучшем состоянии, чем ее паркет, и в зале раздается смех развеселившихся зрителей, что приводит владелицу паркета в замешательство. Между тем пани Квятковская, никакого замешательства не испытывающая, продолжала атаку:

— Я вижу, вы пользовались моей фарфоровой чашкой. Небось, пили из нее чай, воображая себя графиней, да?

— Вот еще! — вскинулась Милена. — Да я лучше буду пить из одноразовых стаканов на вокзале.

— Мало того что вы наглая девица, так вы еще врете, — процедила владелица паркета, чашки, гриба-трутовика в сортире и всего унылого прочего. — Надо вам сказать, я поставила точечку у самой ручки. А теперь вижу, что этой точечки нет. Вот я и спрашиваю, кто стер ее?

— Может, она сама сбежала, потому что ей надоело столь аристократическое окружение.

— Не такого ответа я ждала, — загремела пани Квятковская.

— А какого? Мы что, должны играть в детективов и выслеживать путь таинственной точечки?

— Осторожней, деточка, а не то, смотри, лишишься теплого угла.

— Теплого угла? — возмутилась Миленка. — Да если я тут все оболью бензином и подожгу, все равно тепло не будет. В этой квартире холодрыга, как в могиле за полярным кругом. Половина печей — бутафория, окна плотно закрыть невозможно, а обогревателями пользоваться нельзя, потому что они портят паркет. Поэтому я на вашем месте как следует подумала бы, прежде чем употреблять слово «теплый».

— А тебя никто не заставляет здесь жить. У меня множество желающих на твое место. Можешь убираться хоть сейчас.

— С удовольствием, если вы мне вернете деньги.

— Какие такие деньги? — возмутилась хозяйка.

— За квартиру за четыре месяца, которые я заплатила авансом, — напомнила Милена.

— А нанесенный мне ущерб? А мои нервы? После каждого разговора с жильцами мне приходится покупать дорогие лекарства от печени. Кто мне их возвратит?

— Может, больничная касса? — вырвалось у меня.

— А я вашего мнения не спрашиваю. И вообще не желаю, чтобы здесь присутствовали посторонние. Прошу немедленно удалиться. — Пальцем с гигантским перстнем она указала на дверь.

— Стоп! Стоп! Куда? — рявкнула Милена так, что я подскочила на полметра. — Ни шагу! Ты — моя гостья и уйдешь, когда я тебе позволю.

— Раз так, — прошипела хозяйка, — вам придется до конца недели освободить жилплощадь.

— А договор?

— Это вы нарушили договор. У меня есть свидетели того, что в квартире устраиваются оргии, что вы экспериментируете с наркотиками и мочитесь в подвале.

— А меня, случайно, не спутали с большим белым котом из пятой квартиры?

— Соседи подтвердят, что у вас полностью отсутствуют моральные принципы. А я не могу позволить себе держать таких квартирантов. Я происхожу из приличной буржуазной семьи, где меня в детстве учили играть на пианино. Поэтому до воскресенья извольте освободить квартиру, — объявила пани Квятковская и направилась к двери, но остановилась и с порога припугнула нас еще сестрой-юристом, внуком-полицейским и семью казнями египетскими.

— Вот такой вот гриб, — промолвила Милена, нервно постукивая каблуком.

— И что ты теперь будешь делать?

— Перееду к знакомой. Она еще в сентябре предлагала, но мне хотелось жить поближе к универу. Ну и вот пожалуйста. Тысяча злотых псу под хвост, на пятнадцать часов солярия хватило бы.