Я твое ненастье - Юлия Климова

– Верю.

– Я вообще не знала, что делать! И тогда я бросилась к кабинету Елены Григорьевны… В тот момент я не представляла, чем она сможет помочь… Ясно же, что Морозов с твоей двоюродной сестрой замыслили гадость…

– Я не предполагала, что Вика способна на подобное.

– Да это кошмар!

– Согласна…

С Варей я поделилась подробностями случившегося, и теперь была ее очередь рассказывать о тех событиях, в которых она приняла геройское участие. Пазлы складывались, и постепенно вырисовывалась общая картина.

– На лестнице у меня в голове что-то щелкнуло! Я вспомнила, что скоро начнется родительское собрание, и твой опекун, скорее всего, придет… У меня появилась надежда! Но времени могло не хватить… Влетаю я на третий этаж и прям врезаюсь в нашего историка, а рядом с ним стоит Егор! Ты мне показывала фотографию Павла, а они же близнецы! Я глазам своим не поверила… А Иван Дмитриевич говорит: «Вот видишь, Егор, ничего в этом мире не меняется, как носились в твои времена по школе, так и сейчас носятся. Варя, что случилось?» А сам улыбается, настроение хорошее… Наверное, приятный у него разговор был с твоим опекуном…

– Иван Дмитриевич преподавал у Егора и Павла.

– Это я потом сообразила.

– А что дальше было? – нетерпеливо спросила я, и, не выдержав напряжения, принялась расхаживать по комнате. Сейчас мне бы не помешал стакан воды.

– Я извинилась перед Иваном Дмитриевичем и отвела Егора в сторону. Стоило мне сказать, что у тебя проблемы и требуется помощь, как он превратился в черную тучу, и поверь мне, это было страшно… Я даже вспомнить толком ничего не могу… Что я говорила?.. То есть… Я протараторила про Морозова и Вику… Что они задумали плохое и устроили ловушку. И надо тебя спасать… И что ты едешь в дом дяди и тети… И про твой неработающий мобильник…

– А потом?

– А потом твой опекун побежал к лестнице… Но сразу вернулся, сунул мне в руку свою визитку, крикнул: «Набери меня!» и исчез. Как я понимаю, он хотел, чтобы у него определился мой номер. На всякий случай. Знаешь… по его лицу было ясно, что Морозову, мягко говоря, плохо будет…

– Да, Морозову было плохо, – подтвердила я, вспоминая точные удары Егора.

– Это хорошо, – одобрила Варя и с нажимом добавила: – Если бы я могла, я бы тоже ему врезала.

– А как ты выступила перед родителями?

– Как в тумане, голос свой не узнавала. Хотя Елена Григорьевна похвалила.

– Молодец! Но я в тебе и не сомневалась.

– Забыла сказать… Когда Егор тебя спас, он мне сообщение прислал.

– Какое?

– «Спасибо. Все в порядке». Я чуть не разрыдалась от счастья!

После разговора с Варей я взяла шаль Лизы, села за стол и принялась смотреть в одну точку. Мне не хватало слез, я бы плакала, плакала и плакала… Но не получалось. От пережитого в груди застрял тяжелый ком и никак не удавалось от него избавиться. У меня было такое чувство, будто сейчас я вместо Вари с отчаянием бегу вверх по ступенькам на третий этаж и врезаюсь в историка, поворачиваю голову и вижу Егора…

«Привет. Давай все обсудим. Получилось так, как получилось. И я не одна в этом виновата, но и ты тоже… Зачем Нику забирать документы из школы? Попроси Егора не настаивать на этом», – написала Вика.

Добавив ее номер в черный список, я тихо произнесла:

– У меня больше нет двоюродной сестры.

* * *

Ближе к одиннадцати стало легче: нервы расслабились, в голове перестали проноситься картинки случившегося. Я даже почувствовала голод, хотя еще час назад испытывала неприятное ощущение тошноты. Мне здорово помог разговор с Варей, наверное, он и начал вытаскивать из пропасти.

– Дженни, Егор Викторович попросил приготовить для вас глинтвейн. И я еще захватила овсяное печенье, – произнесла Эмма, заходя в комнату с подносом.

– Спасибо, – выдохнула я.

Печенье я съела сразу, а горячую кружку с глинтвейном, некоторое время держала в ладонях, впитывая тепло. Ароматы апельсина, корицы и неведомых мне пряностей защекотали нос, и я улыбнулась.

«Наверное, Егор полагает, что абсолютно все на свете лечится глинтвейном…»

Горячее красное вино скользнуло по языку и чуть обожгло горло, я взяла чайную ложку и поймала гвоздику.

Егор… Только сейчас я поняла, что не поблагодарила его, и объяснялось это довольно просто. Сначала я вообще плохо соображала и практически не могла говорить, а потом… мне было стыдно.

Не знаю, почему.

Я не совершила ничего плохого, и не я безжалостно напала на беззащитную девушку… Но стыд окружил со всех сторон и вырваться из него пока не получалось.

Кружка опустела, я поднялась со стула и с некоторым опозданием, как и в прошлый раз, почувствовала пробуждение алкоголя в организме. Он горячил кровь, добавлял странный непокой и одновременно ослаблял ноги и руки, даря ощущение невесомости.

«Я должна поблагодарить Егора».

Желание было уверенным и искренним, оно требовало немедленного исполнения и подталкивало к двери. Оставалось лишь справиться со стыдом…

Егора не было ни в комнате, ни в кабинете, ни в столовой. В гостиной я подошла к окну, чтобы посмотреть, не горит ли свет в бассейне, но свет горел в столярной мастерской. Мне даже захотелось выйти на улицу, чтобы сбить жар, блуждающий теперь по телу и охладить пылающие щеки. Надев куртку и сунув ноги в сапоги, я сбежала со ступенек, подняла голову к темному небу, искрящемуся от падающих мелких снежинок и тихо спросила неизвестно кого:

– Он же меня сейчас не прогонит?

Двери мастерской были распахнуты и на дорожку лился желтый свет. «Вжик-вжик, вжик-вжик», – слышался резкий звук ручной пилы. Подойдя ближе, я бесшумно перешагнула через порог и сжала губы. Жалкие крохи смелости постепенно таяли, а я еще и не начинала говорить…

Помещение не отапливалось, но это, видимо, не беспокоило Егора. Мокрая от пота футболка прилипла к спине, изо рта валил пар, на одном из станков стояла открытая бутылка с минералкой. И можно было не сомневаться, что вода стала ледяной.

Спортивные штаны и белые кроссовки.

Егор с такой силой пилил доску, будто изгонял из нее дьявола. Меня он не видел.

– Я пришла поблагодарить…

Но мой неуверенный голос потонул в шуме пилы. Наверное, это было и к лучшему. Ноги вросли в деревянный пол, и я уставилась на напряженные руки Егора, вспоминая, как Морозов застонал, получив первый удар.

Отпилив нужный кусок, Егор выпрямился, повернул голову и заметил меня.

– Не спится? – спросил он без тени каких-либо эмоций, взял полотенце и вытер шею. – И глинтвейн не помог? – Усмешка слетела с губ, но она не показалась обидной. – Как настроение, Дженни? – Егор небрежно отправил полотенце на край стола.