Хулиган напрокат - Алёна Черничная

— Ты чего здесь делаешь? — обескураженно шепчет она, втягивая голову в плечи под мой прищуренный взгляд.

— А ты чего от меня гасишься? — Внимательно всматриваюсь в краснеющее лицо Леси. — Только что видела мой звонок и перевернула телефон экраном вниз.

— Я… — она сдавленно сглатывает и пытается даже приосаниться. Хочет выглядеть увереннее? Не выйдет. Кожей чувствую, как Олеся нервничает, — я на паре. Мне неудобно разговаривать.

— А вчера? — не собираюсь прекращать допрос, но вся аудитория шумно поднимается со своих мест и вразнобой бубнит «Здравствуйте».

Сидеть остаемся только я и Олеся.

— Макс, препод уже здесь, — шипит она. Отворачивается и снова тянется к учебнику. — Топай отсюда.

И ее «топай» звучит ой как недружелюбно. И черт возьми. Мне это совсем неприятно. Хмурюсь и опять дергаю этот долбаный учебник к себе.

— Не-а, — намеренно громко цокаю языком, — мне и здесь хорошо. Посидим с тобой, пошушукаемся. Все ж интереснее, чем… — читаю надпись на обложке, — концепция современного естествознания.

— Я с тобой разговаривать не буду.

Тоненькие пальчики Леси сжимаются до побелевших костяшек, а ее взгляд как будто смагнитился с поверхностью стола.

— Лесь, у тебя все нормально? — осторожно придвигаюсь ближе и даже склоняюсь к самой парте.

Может, хоть так получится увидеть и хоть что-то прочитать в глазах Синичкиной. По сосредоточенному профилю мне пока ни фига непонятно, что происходит.

— Да. И у тебя, надеюсь, тоже. Как в делах, так и со здоровьем. И вообще, по всем фронтам все супер! — шепотом она выцеживает каждое свое слово. И делает это явно с обидой.

— Могла бы вчера и поинтересоваться ради приличия моим то состоянием.

— Ты здоровый лось. Не прибедняйся.

— Такое ощущение, что ты за что-то на меня дуешься…

Наконец Олеся прекращает любоваться поверхностью парты. Вызывающе вскинув подбородок, фыркает мне прямо в лицо:

— П-ф, на тебя? А оно мне надо?

— Не знаю. Это ведь ты бросила меня одного, пока я спал, — сам подаюсь вперед.

Даже воздух между нами становится разряженным. От непонимания происходящего у меня уже болезненно печет во всех нервных окончаниях.

— Зато выспался. Вон какой румяный, — ощетинивается Олеся.

— Синичкина, у тебя скоро месячные, что ли? Ты чего агришься?

— Ольховский, — она аж дергается на месте, а глаза уже метают молнии. В них горит адское возмущение, — ты вообще охамел, да? Не беру трубку, значит, занята. Или, может, просто не хочу общаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мое терпение делает взрывной «бум» внутри меня.

— Леся, блин, да что я сделал — то?! — возмущаюсь я, не потрудившись снизить тон.

В аудитории внезапно возникает тишина. Чувствую, что все таращатся именно на нас, пока я и Олеся просто уже убиваем друг друга глазами.

— Так, двое болтунов встали, — зычный голос преподавателя вонзается в наш немой диалог. Уничтожающе зыркнув на меня еще раз, Олеся уже с виноватым лицом поднимается с места. — Синичкина, вы чего это сегодня? И сосед ваш… — нехотя со стула поднимаюсь и я. Незнакомый мне профессор озабоченно хмурится, увидев меня. — Ваша фамилия, молодец человек? Я что-то не припомню вас в этой группе.

— Иванов, — брякаю первое, что приходит в голову.

По-любому же в каждой группе есть Иванов? Да?

— Иванов… Иванов… — препод внимательно вчитывается в журнал. — Так, а вы вообще кто? В списке нет Ивановых.

Боковым зрением вижу, как Леся прикрывает глаза ладонью. Упс. Не в каждой.

— Ну, значит, не Иванов. Ошибся, — невозмутимо улыбаюсь во все тридцать два. Все равно меня сейчас отсюда выпрут, только вот с Синичкиной я так и недоговорил. Ничего лучше не придумываю, как схватить ее телефон, лежащий на столе, и сунуть в свой карман. — Жду в машине на парковке после пары, — нагло отчеканиваю я.

И взрывной «бум» происходит теперь и с Лесей. Покраснев как помидор, она прямо через парту кидается на меня, размахивая руками.

— Ольховский, гад! Отдай телефон.

В общем, из аудитории нас выгоняют уже вдвоем. Оказавшись в пустынном коридоре, растрепанная и раскрасневшаяся Леся протыкает меня взглядом. Вот прям насквозь. И уже буквально рычит:

— Ну ты и придурок, Макс.

Развернувшись на пятках своих кед, Леся крепко прижимает к себе сумку и быстрыми шагами спешит прочь по коридору.

Да твою же мать! Что происходит-то?

От непонимания и злости у меня уже трясутся поджилки. Чувствую себя полным идиотом. Только даже не знаю за что и почему?

Позавчера же все было нормально. Леся улыбалась, невинно прятала взгляд, смешно краснела… но даже сквозь сон и пронзающую головную боль помню, как безбоязненно она льнула ко мне, когда я…

Мысли путаются в моей башке с катастрофической скоростью. Провожу пальцами по волосам, слегка оттягивая их.

Я же не мог ее задеть или обидеть в тот вечер? Мне было плохо, Леся была рядом. Такая теплая, хрупкая, домашняя… а я…

Каша в голове становится еще гуще. Смотрю на быстро удаляющуюся спину Синичкиной, понимая, что я что-то упускаю.

Поэтому ловлю Олесю уже возле лестницы, преграждая собой дорогу. Она тормозит, лишь вписавшись мне в грудь.

— Я тебя чем-то обидел? — задаю вопрос прямо и пытаюсь поймать взгляд ее глаз, который Леся теперь старательно спрячет.

— Макс, пропусти, а? — устало вздыхает.

Она делает шаг вправо, и я зеркалю ее движения. Она все-таки поднимает на меня свои сердитые голубые глаза, и я, наконец, все для себя понимаю.

Все это меня бесит, потому что нравится.

Черт подери, да! Мне тупо нравится Леся. Вот как есть нравится: и на той вечеринке, и ванной и на моем диване. Даже сейчас нравится, когда одаривает меня взглядом как будто я вселенское зло.

А вот чувствовать себя немного болваном мне не нравится.

— Лесь, — смягчаю интонацию. С этой девочкой опаснее, чем на минном поле. — А, может, перестанем делать вид, что наша сделка…

— Согласна. Давай. Я хочу все это прекратить, — повышая голос, выпаливает она.

— Что «все»? — опешиваю так, как еще никогда в своей жизни.

— Наше с тобой общение и взаимопомощь.

Во рту сразу становиться мерзковато сухо. Я, вообще-то, совершенно не об этом сейчас пытался сказать Лесе. Да и чувствую совсем не то, что она имеет ввиду.

— И с чего такая резкая смена настроения? — хриплю я.

— Почему резкая? Свою функцию парня напрокат ты выполнил на отлично, а большего мне от тебя и не нужно.

Ее слова и равнодушное пожимание плечами напрочь выбивают меня из колеи.

— Напрокат, значит. Ну хоть к эскорту не причислила, — хмыкаю обалдело.

— А ты попробуй. Играть в чувства у тебя хорошо получается.

Я ни черта не понимаю, но никак не реагировать на такие странные выпады свою в