Тортоделка - Evgesha Grozd

— Ну, малышка, через две недели наша свадьба. Не думай об этой дряни. Если хочешь, можешь здесь больше не работать. Давай откроем кондитерскую, как ты мечтала.

— А ты будешь с ней здесь? — ревниво посмотрела на меня. — Нет уж. Дудки! Идиотку из себя делать не позволю. И пусть не попадается мне на глаза. Она хоть и мать твоего будущего ребёнка, но за волосы потаскать её я смогу. А ещё не забуду отыграться на тебе. Помни баллончик и жирафа.

Оттолкнула и вошла в раздевалку. Невольно улыбнулся, вспомнив наше былое противостояние. Тогда не было Лики. Только Вика, а я грезил мыслями о ней, о своей тортоделке. Захотелось вернуться в то время. Решительно вошёл в раздевалку следом и, заключив в свои объятия, впился в губы. Чувствовал, как сердитое напряжение вышло из её тела, как расстеклась и поддалась моему натиску.

— Сегодня ночью будем только я и ты. Поняла? Я всё больше хочу, чтобы ты была моей женой, а ту женщину можно только пожалеть. Заменить тебя у неё никогда не получится.

Смотрит с надеждой, но недоверчиво. Прильнула щекой к моей груди, прижавшись.

Игнорировать бывшую получалось, но с трудом. Я углубился в работу, а так же в подготовку к свадьбе, а Лика всячески старалась попасть в эпицентр моего внимания — короткие юбки, блузы акцентирующие внимание на её грудях, всевозможные виды причёсок и укладок, томные взгляды и милые улыбочки, если случайно забывался и обращал на неё свой взор.

Вика не на шутку нервничала, но держала себя в руках. В отличие от бывшей, которая только и норовила зацепить колкостью или издевкой мою невесту. По вечерам старался сделать всё, чтобы девушка забыла о сопернице.

Мама вдруг решила взять на себя роль свекрови, на что девушка уважительно умолкала и старалась терпеливо воспринимать нравоучения, но я, зная свою кровинку, прекрасно понимал, что над моей невестой просто измываются.

— Мамуль, я ценю твои старания, но в следующий раз теперь хотел бы видеть тебя только на свадьбе.

— О чём ты?! — опешила женщина. — Мой сын на следующей неделе вступает в брак с черте кем. Я должна ввести в курс эту деревенщину, как нужно вести себя в нашем обществе.

— Она не в нашем обществе, как и я не в нём, — грозно процедил я. — Твой младший сын — холоп и работает на кухне. Позорно? Да, но смирись, если хочешь продолжать быть моей матерью.

— Закрой рот, бессовестный! — взвизгнула мама и вдруг залепила мне мощную пощёчину. Вот и он — цирк на гастролях. Пуская злость через ноздри, переживал её рукоприкладство. — Я — твоя мать! И принимать участие в жизни своего сына обязана, хочешь ты того или нет…

— Тогда лучше поддержи меня, — повысил снова голос, уже молебно смотря на неё. — Хватит бить и давить на горло! Просто хоть раз встань на мою сторону, даже если ошибаюсь и тебе это не по нутру. Будь рядом, но дай думать самому.

Мама гордо подняла голову и молча поспешила из нашего дома.

— Увидемся на церемонии, — махнул на неё рукой.

После её ухода в дом пожаловал ещё кто-то. Фиг с ними! Гувернантка разберётся.

— Герман Юрьевич, — женщина провела в дом мужчину лет за шестьдесят. — К вам мужчина по поводу трудоустройства.

— А, — понял сразу же на кого. — Забыл совсем. Спасибо, Галина Федоровна. — Женщина откланялась, а мужчина оглядывал дом. — Резюме ваше я уже просмотрел и меня вполне всё удовлетворило. Три рабочих дня в неделю вас и правда устраивает?

— Я пенсионер уже, — улыбнулся мужчина совсем не старческим ртом. — Просто нужна подработка.

— Дом мы приобрели недавно и садовая территория в негодном состоянии. Невеста хочет, чтобы всё было красиво.

— Я в этом профессионал, — кивнул садовник.

— Надеюсь. Предлагаю приступить через неделю. После свадьбы мы улетаем на неделю во Францию и, как раз, за это время вы приведёте наш сад в райское место. Хочу сделать ей сюрприз после прилёта домой.

— Ваша будущая невеста — счастливейшая женщина, — улыбнулся мужчина, сверкнув сощуренным глазом. Взор невольно опустился на его руки. Наколки. На старческой морщинестой коже было не понять их отношение к сословию. Садовник, уловив мой взгляд, спрятал руки за спину. Я кашлянул от неловкости.

— Что ж. Моя гувернантка позвонит вам через неделю.

— Буду ждать, Герман Юрьевич, — кивнул он, и я проводил его к дверям.

— До встречи.

Посмотрел на часы. У Вики тоже сегодня выходной, и девушка, взяв с собой Таню, поехала докупать необходимое к свадьбе. Значит Тоха свободен, как и я. Переоделся и поехал к нему.

Вика

Припарковавшись у нужного подъезда, неуверенно посмотрела на пятиэтажный дом.

— Хочешь с тобой пойду? — участливо посмотрела на меня Таня, понимая мою нерешительность.

Да, хочу, но в твоём присутствии наши языки не развяжутся, а мне нужен откровенный разговор с отцом.

Папу я помнила неплохо. Он ушёл от мамы, когда мне было девять лет и тот момент хорошо запомнила. Мужчина вернулся с работы дико избитым. На утро он поцеловал меня в лоб, прося простить и сознавая, что слабак. Мама скулила и шла за ним, цепляясь в руки. Молила простить и клялась, что нашей семье ничто не угрожает. Но дверь за отцом закрылась.

— Папа больше не придёт? — помню тогда свой детский вопрос, за что впервые получила от матери жесткую оплеуху по лицу, упав на пол.

— Всё из-за тебя, сучье ты отродье, — вне себя прошипела мать.

Я испуганно вскочила на ноги и убежала, спрятавшись в своей комнате. Тогда ненависть этой женщины стала для меня более явственней. Но вопросы — почему ушёл отец и в чем виновата я, так и остались по сей день.

На следующей недели я вступаю на новый супружеский этап своей жизни и сделать мне это хочется без груза прошлого.

Робко постучала в квартиру на третьем этаже. Дверь открыл седой мужчина за шестьдесят. Добродушный взгляд выцветших голубых глаз, сеть мелких морщинок по лицу, растучневшаяся фигура. Раньше он казался мне таким крупным мужчиной, а сейчас это толстенький низенький старичок.

— Здравствуйте, — улыбнулась я. — Вы, Андрей Ларионов?

— Да, — кивнул, тоже улыбнувшись.

— Это я, пап. Вика, — нервно сглотнула и голос слегка дрогнул.

Старик пару секунд шокированно смотрел на меня.

— Вика?! Ты стала такой красавицей, — по нему было видно, что он рад видеть меня, но моё появление на пороге дома спустя двадцать лет, явно озадачило