Лекарство от одиночества - Юлия Резник

— Ч-черт! — тяну, резко остановившись.

— Что такое?

— Будем жить на одной площадке с Юркиной любовницей…

— Если это проблема, можно подыскать другие варианты. Но для этого все равно надо подняться, Эля.

— Да нет никаких проблем, — усмехаюсь зло и начинаю подъем. — Скорее даже наоборот. Вдруг мне захочется вернуться к Юрке, а тут перед глазами живое напоминание о том, почему этого делать не стоит.

— А есть вариант, что захочешь? — тихо интересуется Бутенко, выдержав короткую паузу. И я опять, сука, осекаюсь, до крайности недовольная собственным поведением. Совсем мне, что ли, мозги отшибло?! Он же в меня влюблен! По крайней мере, если верить Вере и собственным ощущениям. А я вот так… При нем… О другом. Ну, что я за идиотка? Жестокая, зацикленная на себе дура.

— Нет, Жор. Вряд ли. Это я так. Сама не своя — вот и ляпаю. Ты меня прости, пожалуйста.

— Не за что мне тебя прощать.

— Как не за что? Валов наверняка узнает, что ты пустил нас с Мишкой в свою квартиру.

— И что?

— Он этого не поймет. Поругаешься из-за меня с другом.

— Значит, судьба у меня такая, — усмехается Георгий. — Проходи.

Гремя замками, он открывает передо мной дверь в квартиру. Захожу в коридор. Я у Жорки до этого была раз или два за все время нашего знакомства. Белые стены, тесная чистая кухонька, небольшая гостиная и спальня, в которой мне вообще не доводилось бывать. Гляжу, как решительно Бутенко подкатывает чемодан к шкафу. Вот и все. По крайней мере, крыша над головой у меня есть — можно расслабиться. К несчастью, мой организм воспринимает эту робкую мысль как команду к действию. Остатки сил стремительно покидают тело. Чтобы не упасть, приваливаюсь к стене. В ушах шумят кровь и задорный щебет сына, для которого наш побег — настоящее приключение.

— Эля…

— М-м-м?

— Послушай. Я оставил за тобой четверть ставки.

— Четверть? — моргаю я. — Да ты что? Это сколько? Даже на коммуналку не хватит.

— А больше ты не потянешь. Сама посуди. Универ, маленький ребенок, которому тоже нужно твое внимание.

— Питание, ему нужно полноценное питание. Мясо, рыба, овощи. Ты видел, почем нынче морковь?

— Ну, во-первых, я не шутил, когда говорил, что мне нужен помощник по научной части. Это будет оплачиваться. А во-вторых, есть еще Валов. Ты можешь подать на алименты.

— Нет. — Как во сне, веду головой из стороны в сторону. — Я не буду этого делать.

— Почему?

Под прямым немигающим взглядом Георгия мне становится жутко не по себе.

— Потому что Юра так чудит, что я не удивлюсь, если он вообще откажется от Мишки.

Говорю это и ежусь, уткнувшись лбом в стену. Вроде бы, все с Юркой понятно. Он оказался совсем не таким, каким я его представляла. И пора бы свыкнуться с мыслью, что так бывает. Не я первая настолько жестоко обманулась. Но как? Я ведь знаю его другим. Добрым, надежным, любящим. И это несоответствие того Юры и этого разрывает мне душу в клочья. Если представить, что он всю нашу жизнь притворялся, значит, все хорошее, что в ней было — обман. А я не могу с этим смириться. С чем угодно, даже с тем, что он больше не мой… Но не с этим. К тому же я не верю, что отцовскую любовь можно так виртуозно отыгрывать. То, что Юра Мишку любил — факт, не поддающийся сомнению. Но теперь, когда он, не считаясь с нашими интересами, творит вот такую дичь, я уже ни в чем не уверена.

— Ты серьезно?

— Более чем, — шепчу я, сползая вниз по подушке. — Извини, Жор. Что-то мне нехорошо.

Тело и впрямь охватывает дикая слабость, меня будто качает на волнах. В ушах шумит море, на обратной стороне век мелькают солнечные зайчики.

— Твою мать, Эль, а когда ты планировала мне сказать, что у тебя температура под сорок? — врывается в уши Жоркин свирепый рык. Но мне не страшно. Я всем телом тянусь к его прохладной руке, накрывшей мой пылающий лоб.

— Все нормально.

— Ага. Как же.

— Мишка… — вдруг спохватываюсь я.

— Я за ним пригляну. Лежи.

Кто я такая, чтобы спорить с начальством? С чистой совестью возвращаюсь на подушку, позволяя забытью накрыть меня с головой. Здесь, в забытье, так хорошо! Здесь нет страха, нет боли, здесь ничего не надо решать и со стыда сгорать, потому что не оправдал возложенных на тебя надежд.

— Эля! Поднимись. Мне тебя надо послушать.

Подняться стоит всех сил. Наверное, поэтому стыда совсем не остается, когда Бутенко стаскивает с меня пропитавшуюся потом футболку.

— Мишка…

— С ним все хорошо. Сейчас обедать будем. Ты есть хочешь?

— Нет. Ничего не хочу. Извини, что все так… Я не хотела.

Даже сама не знаю, за что я прошу прощения на этот раз.

— Брось. Ты ни в чем не виновата. Хочешь, твоим родителям позвоню?

— Ни в коем случае.

— Ладно. Тогда дыши. Давай, глубокий вдох, выдох. Ты знаешь, как надо.

Горячего тела касается прохладная головка стетоскопа. Чувствую, как от холода соски помимо воли сжимаются в тугие горошины. Слышу, как тихо, но весьма забористо ругается Жорка…

— Хрипы? — деловито уточняю.

— Нет, хрипов я как раз таки не слышу.

— Тогда чего ругаешься? — мямлю, без сил сворачиваясь в клубок.

— Чего? И правда… Сейчас принесу таблетку. Не спи.

— Нет у меня таблеток.

— У меня есть. Жаропонижающее. Может, даже колоть придется.

— Не хочу укол! — капризничаю и опять проваливаюсь в вязкое забытье, но Бутенко принимается меня тормошить, чтобы я приняла лекарство.

— Мама!

— Мама приболела. Пойдем. Не будем ей мешать.

На этом я засыпаю. Сквозь сон чувствую, как меня обтирают чем-то холодным, вяло отбиваюсь, шарю в поисках одеяла, которое кто-то вырывает из рук.

— Садист!

— Нельзя тебе кутаться. Температура за сорок!

— Может, умру. Как было бы хорошо. Все проблемы махом решились бы.

— По жопе хочешь? — угрожающе рычит на ухо смутно знакомый голос. — Получишь!

— Ай!

— Уколол но-шпу с димедролом, а то ибупрофен в таблетках тебе до звезды, — информирует меня Жорка. И недоверчиво уточняет тут же: — Чего, правда, так больно?

Нет. Но обидно очень. Засыпаю, так ничего и не сказав. И в следующий раз просыпаюсь уже с более легкой головой. В темноте хлопаю глазами, долго не понимая, где я. Воздух тяжелый и влажный, как клейстер, на который мы с мамой однажды клеили обои. Постепенно в голове проясняется. Испытывая лютую слабость, поднимаюсь на дрожащих ногах и по стеночке отправляюсь на поиски Мишки. Благо искать долго не