Девочка со свечкой - Юлия Теплова

До Комсомольской мы добираемся быстро, даже слишком. Я не успеваю взять волнение под контроль. Чем больше стараюсь, тем хуже получается.

Издалека я вижу огромное количество черных шаров, которыми украшен вход, и белые вазоны с золотыми цветами. Парковка заполнена спортивными автомобилями, Хаммерами, Мерсами. И это только те марки, которые мне знакомы. Недалеко от входа стоит красная Ламборгини. Выхожу из автомобиля и подхожу к ней поближе: хочу рассмотреть номера. Я не ошиблась — это машина Миры. Что она здесь забыла?

Марк подставляет мне локоть, и я благодарно вцепляюсь в него. Во рту — Сахара.

— Я рядом, — говорит он, и я киваю.

Когда мы заходим внутрь, я понимаю, что Марк позволил мне чудовищно нарушить дресс-код. Даже такому светскому дилетанту, как я, с порога становится понятно: оформление сегодняшнего вечера — тотал блэк. Все приглашенные гости вежливо придерживаются требуемой формы. Декор тоже выдержан в черно-золотых тонах. Я единственное яркое пятно в зале, не считая белых рубашек персонала. Даже картины — черные кляксы. А я во второй раз припираюсь в чужой монастырь со своими порядками.

— Ты почему мне не сказал? — тихо шиплю Марку.

Он понимает, что я имею в виду.

— Тебе понравился именно этот костюм. Ты не хотела надевать что-то другое. — Спокойно отвечает он.

— Это неприлично.

— Переживут. Ты же понимаешь, что тебя будут обсуждать в любом случае. Неважно, в чем ты придешь. Так пусть тебе хотя бы будет искренне приятен твой внешний вид. Здорово же, иногда сменить балахонистую толстовку на что-то симпатичное? — Говорит иронично, не глядя на меня: кивает какой-то даме в кожаном берете с вуалью.

— Да ты бунтарь.

«Хренов», — добавляю уже про себя. Мне нравятся мои толстовки. Дешево и сердито.

Мы идем прямо к родителям Марка. Мое сердце колотится, как сумасшедшее. Мне так страшно, как будто меня ведут на плаху. Если бы я только знала, что это будет самый безобидный момент за весь вечер.

— Добрый вечер. Это Инга. — Просто и уверенно представляет меня Федорцов.

— Здравствуйте, — улыбается глазами Николай Павлович и протягивает мне руку, встряхнув золотыми часами.

Я вкладываю в нее свою и неуверенно пожимаю. У него большая, шершавая ладонь, как у простого работяги. Полагаю, что благодушие Федорцова-старшего по отношению ко мне связано с компроматом, который «вернулся в семью».

— Здравствуйте, Лидия Владимировна, — решаюсь подать голос. — Извините, что нарушила дресс-код мероприятия. Я ненамеренно. — Смотрю ей в глаза.

— Здравствуйте, Инга. — Отвечает холодно, сжимая в тонких пальцах ножку фужера.

Изучающе смотрит на меня и задирает подбородок. В ее глазах читается красноречивое: «ну-ну, девочка, ну-ну».

— Я пойду с Дельфином поздороваюсь. — Говорю я Марку и снова поворачиваюсь к его родителям. — Хорошего вечера.

Оставляю их и иду к Ане с Робертом, по пути рассматривая галерею. Она значительно больше той, где выставлялась Настя. Глянцевый пол, зеркальные вставки на стенах, теплое освещение. Играет приятная музыка, официанты разносят напитки. У огромного полотна какая-то девушка дает интервью.

— Приветствую семейство Дельфинов. Роскошно выглядите. — Целую сначала Аню, а потом Роберта.

Я ни капли не лукавлю. На Ане красивое, бархатное платье с длинными рукавами, волосы зачесаны в гладкий пучок. На каблуках она даже немного выше меня. Роберт надел шелковое кимоно с широкими брюками. Укладка, кольца, парфюм с нотками дыма. Они выглядят, как пара селебрити на кинофестивале.

— Привет, — Аня рассматривает меня. — Как маман тебя не порвала на кучу маленьких Ингачек, леди в бирюзовом?

— Ей бы Марк не дал. — Улыбается Роберт, а я почему-то снова смущаюсь.

— Вы теперь вместе, да? — Спрашивает Аня. — А как же Настя?

Наступает неловкая пауза: что я могу на это сказать? Аня понимает свою бестактность и тут же торопится сменить тему:

— Смотри, и твой несостоявшийся дружок здесь. С дочкой Дмитриенко пришел. — Она кивает за плечо Роберта, и я следую за ее взглядом.

Костя стоит у импровизированной, барной стойки рядом с Мирой. Не нужно быть знатоком отношений и человеческих душ, чтобы понять, что их отношения изменились. Пострижен почти под ноль, выглядит каким-то уставшим. Он чувствует на себе чужие взгляды и поворачивает голову. На миг наши глаза встречаются. Грудную клетку сдавливает. Я снова чувствую боль и тоску по «старому Косте». Он окидывает меня выразительным взглядом с головы до ног, и в его глазах читается: «Ну, что я тебе говорил?»

Я досадливо морщусь и отворачиваюсь.

Около часа я бесцельно брожу по залу, рассматриваю картины. Ничего в них не понимаю. Меня никто не трогает, не пристает с вопросами. Похоже, все не так и страшно, как я себе нафантазировала. Издали киваю Мире, а она — мне.

Марк разговаривает с какими-то серьезными дяденьками в одинаковых, черных костюмах. Делает глоток из бокала и находит меня взглядом. Я жестом показываю ему, чтобы не беспокоился — со мной все окей.

Мое внимание привлекает сигнал входящего сообщения. Лезу в сумочку в поисках телефона. Я не привыкла ходить с такими «малышками». Внутрь помещается лишь телефон, помада и пара купюр.

Читаю сообщение и чувствую, как по затылку пробегают ледяные мурашки: «Хочешь узнать, что случилось в ту ночь? Иди к черному выходу».

Отправитель, естественно, неизвестен. А ты чего хотела? Он не пальцем деланный.

Сжимаю телефон и озираюсь по сторонам. Если это Костя, то я его прибью. Передергиваю плечами и иду в сторону черного выхода. Я скорее зла, чем напугана. Не успеваю дойти и до середины коридора, как мне на голову опускается что-то тяжелое.

«Дура-а! Снова на те же грабли», — последнее, что я думаю перед тем, как отключиться.

27

Первое, что я чувствую, еще до того, как открываю глаза — холод. Мерзнет поясница, ноги, кисти рук. Голова раскалывается: досталось ей, бедной, последнее время. Хочу дотронуться рукой до затылка, но руки туго зафиксированы у меня за спиной. Что-то больно впивается в запястья. Распахиваю глаза и осматриваюсь.

Похоже, я в подвале галереи. Я сижу у стены на холодной плитке. Здесь нет окон. Комната, на первый взгляд, достаточно просторная, по сторонам под стеклом хранятся картины. Каждая из них подсвечивается сверху и снизу — это единственный источник света. Пахнет свежим ремонтом.

Мои ноги обмотаны строительным скотчем. А вот рот мне, как в кино, никто не заклеил — значит, орать бессмысленно. Никто не услышит, но я все равно пробую.

— Помоги-и-те! — Кричу изо всех сил. — Кто-нибу-у-дь!

Быстро выдыхаюсь и закрываю рот.