Единственный - Мария Летова

Я отстегиваюсь, как только машина въезжает во двор дома, и выхожу из салона, как только она тормозит.

Глава 43

Артур

Три дня спустя

Внизу, во дворе, приглушенный женский смех.

У бати гости — его наставник. Женщина, которая взяла его на поруки в начале карьеры. Настоящий монстр адвокатуры. Мамонт. Ей примерно семьдесят, от дел давно отошла. Она местная, но уже лет двадцать живет в Москве. Батю неоднократно звала к себе, но из-за меня он не поехал.

Проходя мимо боксерской груши в углу, врезаю по ней кулаком.

С людьми в последние дни я общался только по необходимости, потому что все неимоверно бесит. Повезло, что батя два дня провел в командировке и переваривать битое стекло я смог в относительном одиночестве.

Откопав в перекрученной простыне телефон, снимаю его с зарядки и сажусь на кровать.

Несколько пропущенных звонков, один из них от Рафы. Нажимаю вызов и после двух гудков слышу:

— Ты куда провалился?

— Занят был.

На тумбочке валяется джойстик от игровой приставки, обмотанный строительным скотчем — это примерно то дело, которым занимался все утро, но после поцелуя со стеной гаджету это не помогло.

Единственное, что у меня отлично выходило в эти дни, — стрижка газона и помывка машины. В остальном я гребаный молоток — могу только портить и калечить, иногда просто по неосторожности.

— У тебя медовый месяц, что ли? — посмеивается Рафа.

— Типа того.

— Моня яхту снял, днюху празднует. Поедешь?

— Нет.

— Вылезай из койки, — смеется. — Хер сотрешь под корень. Малой привет…

На заднем фоне у него музыка, и она лупит мне по мозгам.

— Она не со мной. Мы расстались.

Степень его замешательства я измеряю длиной возникшей паузы. Он переваривает не так уж долго, но все вокруг меня неимоверно бесит, и эта пауза — тоже.

— А-а-а… — тянет. — Почему?

— Она сохнет по-другому мужику, — доношу суть ситуации.

— Откуда информация?

— Выводы и наблюдения.

— Палач, — режет Рафа. — Ты совсем дебил?

— Не знаю, — говорю честно.

Анализировать ситуацию я просто заебался и сейчас не фильтрую слов.

— Она по тебе сохнет, придурок, — заверяет друг. — Там же на лице все написано. Че ты хочешь от нее? Татухи с твоим именем?

Я и сам поверил, что сохнет, но видел, как она смотрела на того придурка. И при первой же возможности прыгнула к нему в тачку.

Дурочка…

Имени его я не помню, но два года назад ему от меня нехило влетело. Как раз из-за его бездействия на одной тусовке чуть не изнасиловали девушку. Он знал, что с теми придурками ей лучше никуда не ходить, но видел и не остановил. Возможно, мозгов не хватило, а может, просто было по фиг, но наехал я на него сильно. Морду не бил, но руку выкрутил.

“Мы просто разговаривали…”

Я верю, блядь. Но подобные финты от Влады я видел огромное количество раз, и это дежавю — просто отрава ебаная.

Однажды я закрыл дверь за своими родителями и остался дома один. Они уехали в магазин за продуктами, и я больше их не видел. В прямом смысле. Их хоронили в закрытых гробах — машина взорвалась. Отец был прокурором, вел большое дело.

Это были нулевые, его сюда перевели из Красноярска, а за ним и младший брат подтянулся. Только-только после универа…

Тот день научил меня с людьми прощаться. Отпускать, не привязываться. Правда, на это не один год ушел, но в случае с Яной Волгиной просто без вариантов. Какую бы херню она ни творила, я готов всему найти оправдание: замес с Чупой — слабоумие и отвага, побег с дачи Рафы — кривая оценка местности, прогулка с «другом»… оправдание я пока ищу…

Я уехал из города именно для того, чтобы держаться подальше от «Четырех сезонов». Чтобы от нее держаться подальше. Слишком велико желание снова наступить себе на глотку и довериться девушке, в которую я пиздец как влюблен…

Злость стопорит. И не только она.

— Я херни ей наговорил, — сообщаю в трубку.

— Извинись, — отзывается Рафа.

— Она не извинит, — озвучиваю то, в чем не сомневаюсь ни разу.

— Откуда ты знаешь?

— Интуиция.

Даже несмотря на эффект, у меня получается достать из памяти слова, которых произносить не стоило. Я знаю, что мне их не простят.

Да я и произносил их, чтобы добиться этого наверняка. Знал, что задену за живое и ни хера не стеснялся. Знал — с ней так нельзя, но разозлился настолько, что сдавать назад вообще никогда не планировал.

Я лох ссаный. Хочу сдать назад. Хоть уже и не уверен, что когда-нибудь еще стану выигрывать для нее медведей. Мое доверие… схлопнулось, но я готов и суррогат жрать. Вот такой я лох ссаный…

Тру ладонью глаз, слыша закономерный вопрос:

— Ты уже пробовал?

— Нет.

— Ты боишься, что ли?

— Что меня на хер пошлют? — спрашиваю раздраженно. — Да, боюсь. Ты сам-то часто извиняешься?

— Нет. Но я и не косячу.

— Уверен? Может, просто не заметил?

— Ты меня в ступор вогнал.

— Мне идти надо, — говорю, снова слыша голоса на улице. — Пока.

Бросив телефон на кровать, пару минут изучаю потолок.

По всему дому работают кондиционеры, окна наглухо закрыты, но все равно чувствую запах жареного на мангале мяса, а еда мне в глотку не лезет.

Выйдя из комнаты, спускаюсь вниз. Я на пять минут отошел — футболку надеть. Плечи сильно печет, даже несмотря на то что пять вечера.

— Давай подменю, — оттесняю батю от мангала.

Его гостья пришла не одна. С ней внучка, мы ровесники. Пересекались когда-то в детстве. Теперь у нее грудь третьего размера, а у меня рост метр восемьдесят пять. Из вводной информации: собирается замуж за какого-то московского адвоката, династический брак.

Батя возвращается в шатер, там накрыт стол. От нас двоих никто никогда подвигов не ждет, так что все скромно: салаты какие-то ресторанные, зелень и коньяк. Батина гостья другой алкоголь не пьет, и с этим она грамотно обращается — не пьянеет.

— Артур, — оборачиваюсь на звук своего имени. — Игорь сказал, ты начинающий бизнесмен. А как же юрфак? Я думала, ты по семейной дорожке пойдешь, — продолжает.

— Это не мое, — отвечаю, ворочая шампуры.

Жарко так, что под футболкой я уже весь мокрый, но ждать дня полегче в августе не стоит.

— Я поступил на юрфак, потому что старший настоял, — поясняю. — Сказал, чем бы я ни занимался