Непорочная грешница - Рексанна Бекнел

Она выскользнула во двор и направилась к лестнице, выходившей на крепостную стену, стараясь не привлекать к себе внимания. Будь Линни в собственном одеянии, это не составило бы труда. Но в роскошном шелковом платье Беатрис, в котором она венчалась, это было непросто. Все же ей удалось беспрепятственно пересечь двор, но, когда Линни подошла к стене, во дворике стихли все разговоры и взгляды слуг и людей Экстона устремились к ней.

Господи, неужели ей не удастся больше бывать в одиночестве? Надо сказать, что и прежде такие минуты выпадали ей не слишком часто, но теперь… Теперь за ней будут следить постоянно, а это куда хуже обыкновенного человеческого невнимания.

Линни обнаружила уединенное местечко на стыке южной и западной стен, образовывавших бастион с амбразурой — защищенное со всех сторон укрытие, в котором могло поместиться разом не более двух человек. Она присела на край каменной кладки и, обхватив руками колени, устремила взор на зеленый простор, граничивший где-то на юге с морем.

Кругом, сколько хватало глаз, простирались возделанный поля и густые дубравы, а над ее головой нависали низкие тяжелые облака. Перед Линни лежал огромный неведомый ей мир. Тем не менее, эти широкие просторы не пугали ее, а казались куда более безопасными, нежели замкнутый мирок, в котором она сейчас обитала.

Линни закрыла глаза и опустила голову на колени. Хоть плакать она не собиралась, слезы сами нашли дорогу и заструились у нее по щекам. Как же быть ей дальше? Как жить? Ответ был очевиден. Она должна продолжать играть в новую на себя роль и дожидаться возвращения настоящей Беатрис.

Да, но в состоянии ли она это делать? Особенно сейчас когда Экстон де ла Мансе выпустил на волю демона ее чувственности. Как ей жить дальше, когда проклятые цепочки каждую минуту напоминали ей о том, что он проделывал с нею в спальне? Даже сейчас она чувствовала прикосновение металла и рубинов, хотя сидела неподвижно, слившись в одно целое с каменной стеной бастиона.

Но стоило ей шевельнуться, как цепочки приходили движение и…

Линни вскрикнула и подняла голову. Это был не сон — перед ней стоял Экстон де ла Мансе собственной персоной и касался рукой того самого места, куда не так давно прилаживал свои подарки.

Их взгляды встретились, и Линни поняла, что он собирается овладеть ею прямо здесь, в тесном пространстве бастиона, не откладывая дела ни на минуту.

Сердце с силой забилось у нее в груди, поскольку страх, стыд и желание разом предъявили на нее свои права. И что самое худшее, верх стало одерживать желание…

Экстон не отрываясь смотрел на порозовевшее, немного отрешенное лицо своей жены. Ее глаза были наполнены страхом, но одновременно в них отражались сжигавшие ее чувства. Рот был приоткрыт, и из уст вырывалось неровное, возбужденное дыхание.

Все было точно так же, как прошлой ночью, когда он возлежал рядом с ней.

Он обнаружил ее укрытие потому, что кто-то из часовых видел, как его супруга поднималась на башню, и указал ему, где ее искать. Интересно, заметил ли кто-нибудь из его окружения, до какой степени ему не терпелось до нее добраться? Ведь он, Экстон, хотел все сделать иначе — обнаружив, где она скрывается, громким голосом, так, чтобы все видели и слышали его, потребовать от жены, чтобы она немедленно вернулась в брачные покои. По какой-то странной причине ему требовалось во всеуслышание заявить свои права на эту женщину. Он испытывал желание публично ее приструнить и дать понять своим людям, что он владеет ею столь же безраздельно, как и всем, что находится в замке и деревеньке Мейденстон.

Но он никак не ожидал, что застанет ее склонившейся в глубокой задумчивости у амбразуры бастиона, под которым тускло отсвечивали мутные воды крепостного рва.

Эта ее отстраненность нанесла его гордости сокрушительный удар. Разве он не сделал все, что было в его силах, дабы научить ее извлекать удовольствие из физической любви. Ведь он собственными ушами слышал стоны страсти и разбуженной им чувственности, которые она издавала, изнывая от счастья в его объятиях.

Какое, в самом деле, право имела она отдаляться от него после того, что между ними было?

Экстон был очень сердит на нее — даже когда задирал ей юбки. Он сердился на нее за видимое отсутствие преданности, но равным образом гневался он и на себя — за то, что был настолько глуп, ожидая этой самой преданности от дочери Эдгара де Валькура.

Когда Линни попыталась воспротивиться его воле и привести свое платье в порядок, он остановил ее коротким резким приказом: — Не смей!

Линни подняла на него глаза. Сейчас она напоминала загнанное существо, оказавшееся во власти опытного, безжалостного охотника. Вокруг нее были стены бастиона, над головой — низкое, свинцовое небо, а перед ней — грозный муж, который пришел заявить на нее свои права и взять у нее то, что ему было нужно.

Экстон снова потянул вверх тяжелые юбки, открывая взгляду ее прелестные округлости и длинные, безупречно стройные ноги. А ведь поначалу он хотел взять ее за руку и отвести в опочивальню. Или овладеть ею в маленьком садике, где высаживали лечебные растения. Впрочем, предаваться с ней любви здесь, в бастионе, было куда приятнее, чем где-нибудь в саду. Здесь их никто не увидит, зато люди начнут шептаться, придумывая то, чего не было и в помине. Важно, что кое-кто из замковой челяди, сохранявший в душе преданность своим прежним хозяевам, поймет, что дочь де Валькура принадлежит новому лорду и душой, и телом и готова ублажать его, где ему только вздумается.

Экстон склонился над ней, едва сдерживая нетерпение — уж очень ему хотелось поскорее утолить страсть, сжигавшую его, заставлявшую забыть обо всем на свете.

— Не надо! Не здесь! — взмолилась она, пытаясь остановить его руку, которая уверенно двинулась вверх по ее ляжке. — Я пойду с тобой в спальню. Я пойду с тобой куда угодно, только не делай этого здесь… Я пришла сюда только потому, что мне захотелось хоть немного побыть в одиночестве…

— Почему ты ищешь одиночества? Разве ты со мной несчастлива? Но даже если и так, я научу тебя, как быть счастливой. Жена Экстона дела Мансе не должна испытывать печаль, находясь под одной крышей с мужем.

Услышав его слова, она содрогнулась, и на ее глаза снова набежали слезы. Это вызвало у Экстона раздражение. Если бы он грубо с ней обращался, это еще можно было понять. Но ведь он был чуток к ней и внимателен, на что не способен ни один из известных ему мужчин.

Экстон продолжил свою бесстыдную ласку, не обращая внимание на краску стыда на лице жены. Он заставит эту женщину позабыть о слезах, чего бы это ему ни стоило. Уж он-то, Экстон, знает, как успокоить и ублажить женщину. Скоро ее стенания сменятся стонами удовлетворенной чувственности!

Палец Экстона скользнул в ее нежные недра. И сразу же, к своей радости, услышал ее приглушенный вскрик. Он принялся действовать пальцем, действуя в ровном, неспешном ритме, но постепенно его убыстряя. Делал он это до тех пор, пока мышцы ее не расслабились окончательно, что могло означать одно: сопротивление ее сломлено.