Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте

— Моя красавица... — шепчет нежный голос.

Я чувствую, как матрас провисает, когда Оли садится справа от меня. Жестом, который кажется очень нежным, она позволяет одной руке скользнуть по моей спине, чтобы добраться до моего левого плеча. Не споря, я позволяю ей притянуть меня к себе и обнять.

— Тебе не нужно стыдиться, — успокаивает она меня. — Ты знаешь, Гаррет просто…

Её фраза прерывается. Оли, кажется, обдумывает слова, которые ей придётся произнести, чтобы закончить её.

— Более чувствительный, чем кажется, — закачивает она.

Одна часть меня задаётся вопросом в связи с этим последним замечанием, но другая, полная отчаяния, берет верх. Не пытаясь больше сдерживаться, я отпускаю и роняю первую слезу. Потом вторую, потом третью…

— Я здесь... — шепчет моя новая подруга мне на ухо, её губы прижимаются к моей голове. — Просто доверься мне. Я здесь, — повторяет она.

Её слова, её запах, её присутствие не имеют ничего общего с воспоминаниями, о маме, и всё же, как будто именно она утешает меня в этот момент. Теперь мне легче, и я позволяю её рукам, обнимающим меня, убаюкать себя и полностью разрыдаться. Мне это нужно. Чёрт возьми, да. Я не могу бесконечно глотать свои рыдания.

Мне нужно выплакаться. Раз и навсегда.

ГЛАВА 17

КЕЙД

(SAVAGES — CATCH YOUR BREATH)

Стоя на кухне, я в большей ярости, чем когда-либо, сталкиваюсь со своим братом. Он всё ещё ест один из своих чёртовых протеиновых батончиков, как будто в объявлении, которое он только что сделал мне там, не было ничего слишком драматичного. Но в моих глазах оно значительно выше.

— Ты что, издеваешься надо мной? — Спрашиваю я, однако сомнительно.

Медленно его голова поворачивается, когда, не обращая внимания на мой гнев, он наслаждается своим угощением. Нет, но серьёзно… я уезжаю на один день, а этой сучке становится плохо?!

— Блядь... — сплёвываю я, поморщившись.

Не мешкая, Гаррет вытащил эту сучку из подвала, даже не посоветовавшись предварительно со мной. Отсутствие контроля над этой ситуацией доставляет мне дискомфорт, так что я кусаю внутреннюю часть щеки.

— И, чёрт возьми, зачем ты поселил её в комнате, которая находится прямо напротив моей?! Господи, ты что, делаешь это нарочно?!

Гаррет сглотнул, глядя мне прямо в глаза, как будто мои слова были ему совершенно безразличны.

— Ты собираешься сказать мне, что предпочёл бы, чтобы я перевёл её в другую комнату? — Спрашивает он. — Может в спальню родителей?

Слова больше не приходят ко мне после этого простого замечания. Мои пальцы тянутся к цепочке, я тереблю висящий на ней ключ. Спальня... чёрт, нет. Больше никогда никто не ступит туда ногой.

— Пошёл ты... — сплюнул я горько.

— Я просто напоминаю тебе, что это ты решил остаться жить на этой дерьмовой вилле, — отвечает Гаррет.

Мои ноздри расширяются, я пытаюсь сохранять спокойствие, но, чёрт возьми, у меня возникает соблазн влепить ему пощёчину. Действительно, я решил остаться жить здесь, в стенах дома, где я вырос. Где я, скорее, пострадал. Но независимо от обстоятельств, именно так я и работаю. Да, я такой парень. Я из тех, кто предпочитает жить со своими демонами, а не выживать без них.

— Это Оли приказала мне вытащить её оттуда, — продолжает он, выглядя как ни в чём не бывало. — Конечно, ей нужно было быть в лучших условиях, чтобы выздороветь, но даже без этого, я не скрываю от тебя, что я бы это сделал. Я не хотел бесконечно оставлять её в этом чёртовом подвале…

— Это именно то, что тебе следовало сделать, — отрезал я твёрдо.

С мрачным видом я опираюсь на стойку обеими ладонями, прежде чем сказать:

— Оставить её умирать от чёртова кровотечения.

Эта последняя фраза вызывает у него гримасу. Действительно, мой брат, кажется, наконец-то отреагировал. Да, опять же, я замечаю, насколько важна для него эта девушка. И, чёрт возьми, это всегда меня очень бесит.

— Чёрт возьми, Кейд.... Даже ад не захочет тебя.

Я, в свою очередь, с презрением смотрю на него, и смеюсь в голос:

— Ничего страшного... я создам свой собственный.

Черты лица Гаррета напрягаются, он скрещивает руки на груди, не пытаясь, однако, возразить.

— Ты слишком слаб для такой среды. Слишком слаб для этого мира.

У Гаррета дёргается уголок рта:

— Я не слишком слаб, нет... — бормочет он с грустным блеском во взгляде. — Я просто выбрал свою человечность, в отличие от тебя, который предпочитает наслаждаться страданиями других.

Моя челюсть сжимается от осознания этой реальности. Довольный тем, что он, кажется, наконец-то это понял, я отвечаю:

— Так и есть, Гаррет, — начал я. — Я предпочитаю наслаждаться их горестями, питаться их страхом и дрочить на их чёртову беду.

Устав от моего бесконечного садизма, он больше не пытается спорить о моих психопатических наклонностях, а затем встаёт со стула и бросается к холодильнику.

— Перестань над ней издеваться, — говорит он, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы взять бутылку сока. — Ты и я... мы оба прекрасно знаем, что в глубине души она для тебя важнее, чем ты это показываешь. — Он закрывает дверь и направляется к шкафу, примыкающему к холодильнику, скрывая меня от своё ангельское придурковатое лицо.

— Ты чертовски ошибаешься, — выплюнул я сквозь зубы.

Дверь закрывается, и я обнаруживаю, что мой брат только что взял пакет с пирожными. Чтобы отнести её, естественно. Оставив эту досадную деталь в стороне, я сосредотачиваюсь на его глазах, где теперь внутри сияет весёлое сияние.

— Ах, да? — Хихикает он. — В таком случае, ты можешь объяснить мне, почему прошлой ночью ты чуть не трахнул её в подвале?

После этого неожиданного вопроса я с трудом сглатываю. Чёрт возьми... значит ли это, что этот ублюдок наблюдал за нами через экраны поста наблюдения? К счастью, он против этой мысли:

— Не волнуйся, я просто убедился, что мне это не снится. Как только я понял, чем вы на самом деле занимаетесь, я отключил всё.

Я поднимаю подбородок, чтобы ещё раз сглотнуть слюну. Это заявление меня немного успокаивает, должен признать. Тем не менее, в обычное время... секс на глазах у посторонних глаз меня не беспокоит. Чёрт возьми, значит ли это, что когда дело доходит до неё, мне нужно иметь определённое уединение? И я отказываюсь, чтобы кто-то слышал, как она кончает? Я ненавижу себя за то, что понимаю, что