Два шага до проблем - Татьяна Любимая

32

Егор

Ухмыляюсь своему отражению в зеркале, вспоминая совет Летова насчет кольца с бриллиантом. А почему нет? Вот прикину размер пальчика и закажу, а пока цветы. Пусть банальный подарок, но Варе нравились букеты, что я ей в больницу привозил. Действительно нравились. Трогательно, нежно обнимала она перевязанные лентой стебли, окунала личико в благоухающие бутоны, искренне благодарила за подаренную красоту. Каждый раз, глядя на восторг в ее глазах, удивлялся ее неподдельным эмоциям. А потом понял, что раньше этой девочке никто не дарил цветы.

А я буду. Просто, чтобы сделать ей приятно, вызвать улыбку, которая мне так нравится.

Быстро заказываю на дом доставку букета из алых роз, покидаю ванную.

На кухне хозяйничает Варенька, и я тороплюсь к ней, по пути по-домашнему закатывая рукава рубашки. Застываю в проеме, заворожено глядя, как суетится любимая женщина, накрывая на стол. Двигается легко, словно бабочкой порхает. Она идеально вписывается в мою кухню. Длинные волосы, заплетенные в косу, открыли взору доступ на плавный изгиб спины, тонкую шейку фарфорового цвета, которая так и манит зацеловать каждый миллиметр ее кожи.

С трудом отрываю взгляд от хрупкой фигурки, перевожу на стол, где меня уже ждут три плоских блюда. На двух из них возвышаются горы из румяных пирожков, на третьем — ватрушки с творогом. Слюнки текут от красоты и ароматов выпечки.

— Ого сколько! Ты куда так много настряпала? Гостей ждем?

— Нет, это для тебя. Мужчины же много едят, вот я и разошлась. Здесь с яблоками и корицей, а эти с капустой. Не знаю какие ты больше любишь.

— Для меня, серьезно? Польщен. И голоден так, что съем все.

"А потом доберусь до тебя и это будет лучший десерт в моей жизни".

Варвара смущенно улыбается, ставя на стол две кружки чая. Присаживаемся друг напротив друга. Она обнимает тонкими пальчиками пузатую кружку, будто греется об нее, сама рассматривает мои руки и взгляд такой, будто любуется. В глазах восторг, губки приоткрыты, а грудь волнительно вздымается. Варя тушуется, когда замечает, что я за ней наблюдаю, низко опускает голову, пряча застенчивую улыбку.

Не дожидаясь приглашения, протягиваю руку к лакомству с творогом. Откусываю ватрушку, чувствую на языке сладкий вкус творога и изюма, зажмуриваюсь от удовольствия.

— Как вкусно! Как в детстве. С такой хозяюшкой скоро отъевшимися боками буду соревноваться с Коротковым.

— Нравится? — обрадовано замирает.

— Спрашиваешь! Это божественно! Когда ты успела?

— Так это недолго. Продукты почти все в холодильнике нашлись, в магазин сходили с сыном, кое-что докупили. Тесто с вечера завела, а утром накрутила, да в духовку поставила. Егорушка молодец, помогал мне.

Варя следит за моей реакцией, пока я снимаю пробу. На последних ее словах я замираю с куском кулинарного шедевра за щекой и с подозрением вглядываюсь в серединку недоеденной выпечки.

— Если Егорка помогал, то в начинке могут оказаться какие-нибудь игрушки?

Хихикает:

— Да нет же. Никаких игрушек там нет. Сынок мне просто не мешал. Играл на полу с ложками и кастрюльками.

— А-а, тогда действительно молодец!

— Ой, подожди, я мёд забыла!

Варя подскакивает, бежит к шкафчику, достает две баночки темно-коричневого мёда и желтого, почти прозрачного. Застывает посреди кухни:

— А у тебя случайно аллергии нет на мед?

— Вроде не было.

— Это хорошо. У мужа была, — добавляет последнюю фразу тише. Делаю вид, что не расслышал. Моя задача номер один — выбить воспоминания о ее бывшем.

Варя откручивает крышечку светлого, ложечкой почерпывает тягучую жидкость. Поливает ею ватрушку, протягивает мне.

— Вот, попробуй. Мы с дедушкой так любили есть. Это липовый.

— Разбираешься в мёде? По мне он только цветом отличается. Ну еще густой или жидкий.

— Разбираюсь. У нас своя пасека была. Цветами пахнет, чувствуешь?

— Точно, цветами. И ты также пахнешь, ты знаешь об этом?

— Нет, — Варя опускает глаза, снова забавно краснеет. Совсем не умеет реагировать на комплименты. — Егор, не надо так, ты меня смущаешь!

— Как?

— Ты знаешь как. Будто это я ватрушка, а не то, что ты держишь в руках.

— Так и есть. Ты еще не поняла? Жаль, что до вечера еще долго. Может, переиграем? — заговорщически подмигиваю и играю бровями. На полном серьезе готов пожертвовать самой вкусной едой на свете ради жарких поцелуев с сидящей напротив зеленоглазкой.

— Пробуй давай, — смеется девчонка, встряхивая пшеничной косой. — Как раз можешь сравнить есть отличия или нет.

Внимательно смотрит, как я дегустирую ее кулинарный шедевр, сдобренный сладостью.

— М-м-м! Офигенно вкусно! Нежный вкус... это что-то такое... м-м... цветочно-карамельное.

— Во-от, — удовлетворенно кивает. — А теперь гречишный пробуй.

Поддевает ложечкой темную густую массу. Перехватываю ее миниатюрную ручку, сжимаю пальчики вместе с ложкой, тяну мед в рот, не отпуская руку девчонки и не сводя с нее глаз. Во рту растекается терпкая густая сладость.

— Ну как? — голос дрожит, срывается.

— Горчит немного. Но все равно очень вкусно. И он другой, да. Разница есть.

— Я искала донниковый, не нашла, но эти два мне тоже нравятся. Они полезные, у каждого вида свой набор целебных свойств.

— Не сомневаюсь. Теперь ты.

Отпускаю руку девушки, забираю ложечку. Подчерпываю лакомство тоже, предлагаю отведать Вареньке.

Она принимает игру и послушно открывает ротик. Кормлю ее сам.

Медовую ложечку облизывает проворный язычок. Залипаю, глядя как тонкий налет меда оседает на розовых губках. Сглатываю. Вот почему наши поцелуи такие сладкие — девочка у меня медовая. Тупо завидую чайной ложечке и хочу оказаться на ее месте.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на девчонку и не слизать с ее провоцирующе красивых губ медовый налет. Но я сам дал ей время до вечера. Придется терпеть, с досадой глуша мощную пульсацию во всем жаждущем секса теле. А пока желательно отвлечься от безумного желания овладеть моей зеленоглазкой.

Прочищаю горло.

— Откуда ты такая, Варенька? Расскажи мне о себе.

— Тебе правда интересно?

— Очень. Хочу знать о тебе все.

Ненадолго задумавшись, Варя начинает свой рассказ, опустив взгляд в кружку, полную чая.

— Жила в деревне с дедушкой и бабушкой. Родителей не помню, мне сказали, они погибли в автокатастрофе. Бабушка умерла, когда мне шестнадцать исполнилось. Мы с дедом вдвоем остались. Жили хорошо, дружно. Своя пасека была, мед продавали. Нам хватало.

— Была?

— Была, — Варя тускнеет, окунаясь в воспоминания. — Я школу