Измена. Холод откровения - Нина Авсинова

— Тёть Мариш, сегодня после школы меня заберёт мама Вики! Я к ней в гости иду и остаюсь ночевать, они позвали. Можно?

— Можно, — говорю я, намазывая тост маслом. — Только возьми сменные вещи и позвони мне вечером перед сном.

— Обязательно!

Она убегает собирать рюкзак, довольная.

* * *

Вечером после работы стою перед дверью Максима с папкой документов под мышкой. Звоню. Слышу шаги.

Дверь открывается.

Максим в домашних брюках и тёмной футболке, в руке деревянная ложка. По квартире плывёт запах жареного лука и чего-то мясного. Смотрит на меня, чуть прислонившись к дверному косяку.

— Привет, — произношу тихо.

Смотрю на него, и чувствую, как неловко улыбаюсь.

Глупо, наверное, выгляжу.

— Заходи давай, — усмехается он и отступает в сторону.

Захожу. Он берёт мою куртку, вешает на крючок. Его пальцы на секунду касаются моего плеча, пока снимают куртку — лёгкое, необязательное касание, от которого у меня моментально учащается дыхание.

— Максим, я... — начинаю я и замолкаю, потому что не знаю, что именно собиралась сказать.

— Даже не знаю, что и думать, — говорит он весело. Именно весело — без обиды, без напряжения. Смотрит на меня с лёгкой усмешкой. — Сначала ответила на поцелуй, потом сразу сбежала.

Мы стоим в прихожей лицом к лицу, и его настроение почему-то меня успокаивает. Он не выглядит задетым. Скорее — любопытным.

— Может, это избегающий тип привязанности? — говорю я неожиданно для себя самой. — Слышал про такое?

— Нет. — Он чуть наклоняет голову. — Это когда привязываешься к людям и избегаешь их?

— Типа того.

— Понятно, — говорит он, и в голосе смех. — Очень удобная концепция.

Мы стоим близко. Он вдруг обнимает меня за талию — уверенно, без вопроса, как человек, который уже принял для себя какое-то решение. Смотрит в глаза. В его взгляде нет ни тени неловкости — только это знакомое тёплое внимание, от которого у меня перехватывает дыхание.

Он собирается меня поцеловать. Это совершенно очевидно.

И я снова чувствую этот знакомый импульс — отступить, найти какое-нибудь слово, разрядить напряжение шуткой...

В кармане его джинсов вибрирует телефон.

Он смотрит вниз, потом на меня.

— Извини, — говорит он. — Жду важного звонка по работе. Должен ответить.

— Конечно, — выдыхаю я, и не знаю, облегчение это или разочарование.

— Проходи пока, — кивает он в сторону кухни.

Ухожу на кухню, сажусь за знакомый круглый стол. Слышу его голос из комнаты — деловой, сосредоточенный, совсем другой, чем только что.

Через несколько минут он возвращается, убирает телефон.

— Ну, давай твои бумаги.

Мы работаем около часа. Максим говорит чётко, по делу — объясняет, что именно нужно обсудить с управляющим, какие решения принять до конца квартала, где есть реальные точки роста.

Слушать его — удовольствие. Он не упрощает, но и не перегружает, и я понимаю, что начинаю видеть эту компанию по-другому. Не как чужеродную структуру, свалившуюся на голову, а как что-то, с чем можно работать.

— Справишься, — говорит он в какой-то момент. — Правда. У тебя есть то, чего не хватает многим — ты умеешь задавать правильные вопросы. Это важнее, чем кажется.

Я смотрю на него и думаю, что он снова говорит это не потому, что надо что-то сказать, а потому что думает именно так.

— Всё будет хорошо, — добавляет он тише, и взгляд его меняется. — С бизнесом — точно.

Пауза.

Между нами плотное, тёплое молчание. Смотрим друг на друга.

Я не выдерживаю его взгляда первой.

— Давай выпьем чаю? — говорю я, резко встаю, иду к плите, хватаюсь за чайник обеими руками, как за что-то надёжное.

Слышу, как он поднимается. Его шаги за спиной — медленные, без спешки.

Он подходит сзади.

Его рука накрывает мою на рукоятке чайника, мягко убирает её в сторону. Потом он разворачивает меня к себе — не резко, но уверенно, так что у меня нет никакой возможности снова уставиться в стену или притвориться, что я очень занята чаем.

Я смотрю на него.

Он проводит ладонью по моей щеке — медленно, осторожно, как будто даёт мне время. Как будто всё ещё спрашивает, не произнося ни слова.

Я не отворачиваюсь.

И тогда он наклоняется и целует меня.

Его поцелуй сначала мягкий, вопросительный. Потом — настойчивее, когда я отвечаю. Его руки обхватывают меня, притягивают ближе, и я чувствую, как последнее напряжение последних месяцев — страх, усталость, одиночество — начинает отпускать.

Когда мы наконец отрываемся, я смотрю на него — сбившееся дыхание, тёплые руки на моей спине, его взгляд, в котором вопрос.

— Никуда не убежишь? — хрипло спрашивает он.

— Никуда, — говорю я.

Максим улыбается. По-настоящему, широко — и эта улыбка меня окончательно добивает.

Он снова целует меня — уже не мягко и не вопросительно, а уверенно, глубоко, сильно прижимая к себе. Голова кружится.

А потом он берёт меня за руку и ведёт в свою спальню.

* * *

Позже мы лежим в темноте, и я слушаю его дыхание — ровное, спокойное — и думаю о том, что давно не чувствовала себя так. Не защищённой, нет — скорее просто... на месте. Как будто после долгого и утомительного пути добралась туда, куда шла, хотя и сама не знала, куда именно иду.

Его рука лежит на моей. Тяжёлая, тёплая.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— О том, что мне хорошо, — отвечаю я честно. — Как-то неожиданно хорошо. Непривычно даже.

Он смеётся — тихо, в темноту.

— Привыкай.

Я улыбаюсь, хотя он не видит.

— Кстати, знаешь, — вспоминаю я. — Мне вчера Толя звонил. Сказал, что я не справлюсь.

Максим молчит секунду.

— И?

— И я поняла, что он ошибается. Справлюсь, — говорю я. — Просто назло, если по-другому не получится.

Он сжимает мою руку.

— Это самая правильная мотивация, — говорит он серьёзно. Потом добавляет: — Особенно в сочетании с хорошим советником.

Я улыбаюсь в темноту.

— Скромный ты.

— Очень, — соглашается он и целует меня.

Глава 30

**Анатолий**

Кафе называется «Берёзка» — я сам его выбрал, потому что девочки раньше любили сюда приходить. В детстве я водил их сюда по выходным, когда они ещё жили с их матерью. Брал двойную порцию блинов, они спорили, кому достанется блин с малиновым вареньем, а я сидел и думал, что вот оно, то самое — счастье.

Давно это было.

Саша и Маша уже сидят, когда я прихожу. Обе с кофе. Смотрят на меня — внимательно, настороженно. За последние месяцы этот взгляд стал привычным, но я каждый