От любви не спрячешься - Рейчел Гибсон

Себастьян открыл было рот, чтобы автоматически отказаться. Какие проблемы? Упаковать несколько ящиков не так уж и трудно.

– Это предложение?

– Если нуждаешься в моей компании.

Речь шла всего лишь о вещах. Причем тех, которые принадлежали материи. А мать наверняка не захотела бы, видеть отца в своем любимом доме. Но ведь ее нет, а отец предлагает сочувствие и участие.

– Был бы рад.

– Ну, тогда предупрежу Джойс, что должен на несколько дней уехать.

Упаковать кухонную утварь оказалось легче, чем предполагал Себастьян. Усилием воли ему все-таки удалось эмоционально отстраниться от вещей матери. Наверное, в немалой степени помогло и присутствие Леонарда. Ни фарфора, ни хрусталя им не встретилось. Мать пользовалась белой, без узоров и рисунка, посудой «корелл». Если вдруг разбивалась тарелка или чашка, всегда можно было заменить ее новой. Стаканы и бокалы Кэрол покупала в «Уол-Марте» из тех же соображений – если уронишь, не будешь переживать. Кастрюли и сковородки были старыми, но сохранились хорошо. Главным образом из-за редкого использования. Готовила мать мало, особенно, после того как Себастьян уехал из дома.

Да, про Кэрол нельзя было сказать, что она раба вещей. Но вот о чем она всегда очень беспокоилась, так это о собственной внешности. Она постоянно заботилась о волосах, волновалась насчет цвета губной помады и строго следила, чтобы туфли гармонировали с сумочкой по цвету и фактуре. Любила петь песни Джуди Гарланд, а иногда под настроение покупала стеклянные «живые шары». В итоге милых пустячков набралось так много, что бывшая комната Себастьяна превратилась в хранилище коллекции. Стены были заняты сделанными на заказ полками. Себастьян не исключал и того, что выставка организована специально, чтобы ему не пришло в голову вернуться.

Разобравшись с кухней, отец с сыном вооружились газетами и картонными коробками и отправились в комнату Себастьяна. Скрипели под ногами деревянные полы, солнце без стеснения заглядывало в окна, проникая сквозь тонкие белые шторы, и щедро освещало ряды волшебных замкнутых миров. Казалось, с минуты на минуту войдет мама с розовой щеткой в руке и начнет смахивать с полок пыль.

Себастьян поставил коробки на стол, положил на стул стопку газет и принялся за дело. Правда, прежде пришлось прогнать из головы образ с розовой щеткой. Он снял с полки шар, который когда-то сам привез из России. Повернул. Над Красной площадью пошел снег, хлопьями опускаясь на купола собора Василия Блаженного.

– Да… ни за что бы, не подумал…разве можно, было предположить, что Кэрол сохранит это?

Себастьян оглянулся: отец снял с полки старый шар из Орегона. Русалка сидела на скале и расчесывала длинные светлые волосы, а вокруг плавали ракушки и блестки.

– Эту штуку я купил во время нашего медового месяца.

Себастьян схватил газету и торопливо завернул русский шар.

– Это один из самых старых. Я даже не знал, что его подарил ты. А знаешь, когда-то мне казалось, что русалка похожа на маму.

Отец поднял голову. Заметные морщинки в уголках глаз стали еще глубже, а на губах появилась смутная улыбка.

– Если не считать одной небольшой детали – твоя мать была уже на седьмом месяце беременности.

– А вот это, как раз мне известно. – Себастьян опустил шар в коробку.

– Она была такой красивой, полной жизни. Просто удивительно. – Леонард наклонился за газетой. – Любила острые ощущения, например, американские горки. А я… – Он замолчал и покачал головой. – А я любил тишину и покой.

Леонард принялся старательно заворачивать шар и сквозь шелест газеты признался:

– Наверное, и до сих пор люблю. Ну а ты, конечно, уродился в мать. Гоняешься за приключениями.

Нет, сейчас он уже не гонялся. Во всяком случае, не так, как еще несколько месяцев назад.

– Кажется, я начинаю понемногу успокаиваться.

Во взгляде отца мелькнуло любопытство.

– Вернулся из последней поездки и всерьез задумался, не спрятать ли подальше паспорт. Мне надо закончить еще несколько работ, а потом, думаю, можно будет полностью перейти на вольные хлеба. Если получится, даже позволю себе немного отдохнуть.

– И чем же займешься?

– Пока не знаю. Уверен лишь в одном: за границу ездить не хочу. Во всяком случае, пока.

– А сможешь отказаться?

– Конечно.

Разговор о работе позволял отвлечься от грустных мыслей. Себастьян достал шар, привезенный из Невады, завернул и положил в коробку.

– Как поживает новый «линкольн»?

– Отлично. Ездит как по маслу.

– А как дела у Джойс? – Не то чтобы жизнь миссис Уингейт очень уж занимала Себастьяна, но лучше думать о ней, чем о нынешнем занятии.

– Планирует грандиозные рождественские торжества. Подобные заботы доставляют ей удовольствие.

– Но ведь еще только октябрь.

– Джойс любит все делать заранее.

Себастьян осторожно опустил завернутый шар в коробку.

– А Клер? Оправилась, наконец, от разрыва с голубым женихом?

Вопрос праздный и задан был, чтобы поддержать разговор со стариком.

– Не знаю. Редко ее вижу. Но сомневаюсь. Она очень чувствительная девушка.

Вот еще одна серьезная причина, чтобы держаться подальше от Клер. Чувствительные девушки склонны к долгим, устойчивым отношениям. А он – полная противоположность. Никогда не стремился к постоянству.

Настала очередь шара с сюжетом из «Волшебника страны Оз»: Дороти и Тото бодро шагают по желтой дороге. Несмотря на то, что этого никогда не случится, Себастьян позволил себе представить одну или две ночи с Клер. Раздеть соблазнительную малышку было бы совсем неплохо, да и ей отнюдь не помешала бы порция хорошего здорового секса. Даже напротив, помогла бы расслабиться и немного взбодриться.

Из музыкальной шкатулки в основании шара неожиданно полились звуки песни. «Где-то над радугой», – пела Джуди Гарланд. Эту песню мама особенно любила. Себастьян замер. В позвоночник вонзились острые иголки, а перед глазами повисла черная пелена. Шар выпал из рук и разлетелся вдребезги. Себастьян тупо смотрел на круглую лужицу, в которой жалко плавали Дороти, Тото и целая дюжина крошечных летающих обезьянок. Защитный экран, на время прикрывший душу, внезапно рассыпался точно так же, как стеклянный шар у ног. Жизнь потеряла надежный устойчивый якорь. Безвозвратно. Мама уже никогда не войдет в комнату со своей вечной розовой щеткой и не начнет смахивать пыль с любимых игрушек. Не расстроится из-за шлепающих туфель. Не запоет фальшивым сопрано и не станет уговаривать сына постричься.

– Черт! – Себастьян тяжело опустился на стул. – Все, больше не могу.