Романс о розе - Джулия Берд

– Тебя принудил к этому нежеланному браку твой жестокий опекун.

– Что-то вроде того. Вообще-то это длинная история. Когда отец умер, мне было тринадцать лет. Меня отправили в Бергли вместе с другими молодыми подопечными лорда Бергли. Спустя шесть месяцев опекунство надо мной выкупил торговец Саймон Агю. Это был тридцатилетний холостой мужчина…

Франческа вдруг осеклась, и Розалинде почудилось самое худшее.

– Фрэнни, он что…

– Тихо, дорогая. – Она ласково сжала руку Розалинды. – Все совсем не так, как ты вообразила. Он был по-своему благородным человеком, ни разу не дотронулся до меня. Но он хвастал мною перед своими друзьями, некоторые из них были потенциальными женихами, Я влюбилась в одного из них.

– Влюбилась? – Удивленный возглас Розалинды потонул в грохоте колес по булыжной мостовой.

– К тому времени мне исполнилось пятнадцать, а ему было сорок лет. Он был очень красив, очень внимателен. Казалось, он понимает, как мне одиноко и страшно, как недостает матери. Он приносил мне цветы. Анютины глазки. Приносил сладости, так же как когда-то отец.

Розалинда еще ближе придвинулась к подруге и крепко сжала ее руку.

– И все же не так, как отец.

– Я, конечно, была мала, но понимала, что его интерес был вовсе не отеческим. Он все чаще и чаще находил предлоги для посещения дома Агю в Суррее. Мы много гуляли. Когда же он первый раз взял меня за руку, я не отстранилась и не вздрогнула. Вскоре я поняла, что люблю его. Удивительный он был человек! Любовь всей моей жизни.

– Он… вы…

– Были ли мы близки?

Розалинда кивнула.

– Да, мы были близки. – Слезы закапали из глаз Франчески на затянутые в перчатки руки Розалинды.

– Фрэнни… – Розалинда отстранилась и с удивлением взглянула на подругу. – Ты по-прежнему любишь его, Фрэнни.

Женщины горячо обнялись. Это было словно единение мыслей и душ.

– Милая, я и в самом деле все еще его люблю. Я думала, что все уже позади, но, рассказав тебе об этом, поняла, что именно любовь к нему стал преградой, которая не дает мне полюбить Жака.

– Если ты любила, то почему же не вышла за него замуж? Он был недостаточно богат, чтобы выкупить тебя у опекуна?

– Он был женат, – прошептала Франческа.

– О!

– Он устроил так, чтобы я вышла замуж за его дальнего родственника. И я сделала вид, что так и поступлю. Правда, в итоге вышла замуж за виконта. Конечно, он был стар, но по крайней мере это был в какой-то степени мой собственный выбор. Надо же было быть такой дурочкой, чтобы считать, что иллюзия выбора компенсирует разницу в возрасте!

Розалинда снова крепко обняла подругу.

– О, Франческа, будь все проклято! У тебя должна была быть совсем другая жизнь. Милая моя Фрэнни!

Розалинда наконец узнала то, что мешало ей полностью понять подругу, и теперь, сопереживая, кляла себя за то, что была так далеко от нее.

Какой мужественной была Франческа! Сколько у нее силы воли: она сумела приспособиться к жутким обстоятельствам. Но из-за эгоиста, который использовал свое обаяние и красоту, чтобы получить желаемое, она теперь никогда не сможет по-настоящему открыть сердце мужчине, сколько бы их ни перебывало в ее постели!

– А этот человек, которого ты любила, где он сейчас?

– Неподалеку от Шотландии.

– Он знает, как ты страдала?

Франческа покачала головой:

– Я никогда бы не призналась, как он искалечил мою жизнь, потому что любила его. И теперь люблю.

Розалинда похлопала ее по руке.

– Любовь – ужасная штука, Фрэнни. Я никогда не полюблю.

– Любовь ~ это драгоценный дар, – прошептала Франческа сквозь слезы. – Вот в чем весь ужас. Если бы мне представилась возможность, я бы все повторила снова.

Пока их вели через длинные коридоры Уайтхолла к покоям королевы, Розалинда, испытывая дикое нервное возбуждение, то впадала в отчаяние, то взмывала к вершинам надежды, а потому вздрагивала при каждом звуке. И все же она заставила себя мягко улыбнуться, готовясь к представлению, которое определит всю ее судьбу.

Душераздирающая история Франчески лишь утвердила Розалинду в ее решимости стать хозяйкой собственной судьбы. И она чувствовала себя как никогда сильной, понимая, что претендует на одиночество не потому, что не в состоянии полюбить, а потому, что любовь не стоит тех жертв, на которые приходится идти ради нее.

– Ваше величество, прибыла леди Розалинда со своей подругой, виконтессой Халсбери, – произнесла первая статс-дама королевы, открывая перед ними дверь.

– Леди Розалинда. – Королева Елизавета бесстрастно прищурила глаза, едва взглянув на вошедших в зеркало своего туалетного столика.

Судя по сверкающим бриллиантам в парике королевы, придворные дамы только что завершили ее туалет. Удивительно, как это у королевы еще хватает мужества смотреть на себя в зеркало!

Большинство женщин старело с достоинством, а вот королева даже сейчас настаивала на том, чтобы носить платья с большим декольте, открывающим грудь. Ее лицо было бело от краски, приготовленной из яичных белков, растертой в пудру яичной скорлупы, буры, квасцов и семян белого мака. Эта смесь взбивалась в пену и накладывалась на ее лицо несколько раз в неделю, чтобы скрыть морщины. На белой маске ярко алели губы. Зубы королевы потемнели почти до черноты, некоторые уже выпали. И тем не менее ее величество верила таким придворным, как граф Эссекс, утверждавшим, что прекраснее лица нет во всем мире.

– Ваше величество, сердце мое переполняется радостью при виде моей прекрасной королевы! – с неподдельной искренностью произнесла Розалинда и присела в глубоком реверансе. Франческа последовала ее примеру.

– Тебя слишком давно здесь не было, Розалинда. И кто это с тобой?

Выпрямившись, Розалинда позволила себе смело улыбнуться. Когда-то Елизавета сравнивала ее улыбку со своей – она каким-то странным образом чудодейственно действовала на своевольную королеву, ибо, в то время как другие придворные дамы получали сполна за попытки возразить королеве, гнев ее ни разу не обрушился на Розалинду.

– Придворные сплетницы говорят нам, что ты стала эксцентричной, – ворчливо заметила королева, сердито глядя на нее в зеркало.

– Называя меня эксцентричной, ваше величество, – откликнулась Розалинда, приближаясь в ожидании протянутой для поцелуя руки королевы, – они льстят мне больше, чем я того заслуживаю.

Королева нахмурилась, и на мгновение Розалинду охватил панический страх. А что, если королева забыла об их взаимной симпатии? Если так, то она пропала.

– Ах, душа моя! – Королева протянула ей дрожащую руку, – Мне так недоставало твоей дерзости. Ты была единственной дамой при дворе, которая могла изрекать фразы, достойные повторения.