В объятиях дождя - Чарльз Мартин

Когда мне исполнилось десять лет, у нас с Мэттом определились две любимые игры, не считая, конечно, бейсбола. Бейсбол был для нас главной игрой, но когда мы не играли в него, то наступала очередь двух довольно странноватых проделок. И первая называлась «шоковой». В одних носках мы прокрадывались по деревянному паркету, заряжаясь статическим электричеством, а потом притрагивались к тому, кто первый попадался нам на глаза. Мы уже десять тысяч раз опробовали это на себе, потому что больше было не на ком: мисс Элла, конечно, не позволяла проделывать с ней подобные штуки.

А вторая игра состояла в том, чтобы кормить ворон на пастбище, и каждый раз мы изобретали что-нибудь новенькое, подкидывали, например, им таблетки от изжоги. Птицы, проглотив штуки три, улетали к водонапорной башне, чтобы немного попить, а потом взлетали, бесшабашные и пьяные, и мы их сбивали на лету над пастбищем. После сорока полетов туда и обратно они хлопались в изнеможении на землю, а у нас были наготове таблетки для следующей стаи. Мы знали, что мисс Элла никогда не позволит нам играть в «птичью игру» поблизости, а поэтому пробирались к бакалейной лавке и, купив пять расфасовок с таблетками и наврав, что у Рекса несварение желудка, мы потом задворками убегали на пастбище, к забору на его северной стороне. Выложив все таблетки в форме опоссума, якобы сбитого автомобилем, мы снова укрывались возле забора и едва удерживались от смеха, наблюдая, как на эту приманку слетались целые стаи птиц, хотя нашей целью было приманить только ворон. Но когда слетались птицы, питавшиеся падалью, – это для нас был настоящий праздник! Огромные толстые, безобразные грифы пожирали таблетки, словно сахар. Так проходило минут пять, и если ничего не случалось, мы начинали опасаться, что таблетки потеряли действенную силу. А затем из их клювов вырывалась пена, и они падали на землю. Ничего удивительнее нам, конечно, видеть не приходилось. Птицы махали крыльями, отрыгивали и ходили, шатаясь, словно Рекс после десяти-двенадцати глотков виски. Штук двадцать все же улетало, к счастью для себя: будучи менее выносливыми и крепкими особями, они не могли прорваться к добыче, поскольку им мешали более сильные, которые и погибали скорее, чем слабаки, – вопреки теории естественного отбора. Когда действо заканчивалось, на северном конце пастбища всегда оставалось штук десять мертвых грифов. Примерно в это же время мисс Элла звонила обеденным колокольчиком, и мы бежали угощаться жареным гусем. Однажды после такой проделки я сказал Мэтту: «А знаешь, мы с тобой оба в дерьме».

Вот так мы постепенно росли, и я становился все более равнодушным и менее участливым, начал сквернословить, но все же только тогда, когда мисс Элла не могла меня услышать.

Мэтт тогда кивнул и указал на пастбище, но похоронить восемь штук грифов до обеда не было никакой возможности, и мы решили отложить это дело до следующего утра, когда можно будет тайком, захватив лопату, приехать опять и забросать погибших птиц землей.

Сев на велосипеды, мы поехали по наклонной бетонированной дорожке, но неожиданно начался дождь, и клочья тумана расстелились над землей. За несколько десятков метров до Уэверли Холл нас нагнал белый «Кадиллак», просигналив фарами о том, что намерен свернуть к бакалейной лавке. Шофер «Кадиллака» проехал мимо Мэтта, но я прибавил скорость и, полагая, что мне удалось перегнать машину, оглянулся и увидел, как большое длинное авто свернуло к лавке прямо перед Мэттом. Он изо всей силы нажал на тормоза, но заскользил в сторону, перелетел через велосипедный руль и, упав лицом прямо на крышку водосточного люка недалеко от меня, разбил голову, которая, казалось, лопнула, как красный воздушный шар. Шофер «Кадиллака» вильнул в сторону, нажал на скорость и был таков, а Мэтт лежал с закрытыми глазами неподвижно и казался трупом. Я спрыгнул с велосипеда и помчался в угловой магазин, но продавец все видел и уже вызвал по телефону «Скорую помощь». Возвратившись, я увидел, что Мэтт, свернувшись клубком, беспомощный, точно младенец, но с широко открытыми глазами, дрожащий от страха и весь красный, лежит в луже крови и мочи. Через несколько минут подоспели санитары. Я рассказал о случившемся, назвал имя и адрес Мэтта. Они положили брата на носилки и погрузили его в машину. Буквально через минуту я замер от оглушительного сигнала кареты «Скорой помощи», но все еще стоял под дождем и размышлял, как же обо всем сообщить мисс Элле. Понимая, что надо взять себя в руки и как можно скорее добраться до места, я отчаянно закрутил педалями. Осилив подъездную дорожку, я, промокший до нитки, вбежал в дом, крича во все горло: «Мама Элла! Мама Элла!»