Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Он тут же рухнул на колени, заикаясь:

— Это он первым начал! Я ни при чём! Невинный я!

Чанлэ на миг растерялась. Она обернулась — и встретилась с его взглядом.

Ли Шаолин стоял, опираясь на стену, губы изогнулись в слабой усмешке, а в глазах отражался мягкий, почти ласковый свет:

— А вы чего здесь?.. — спросил он, и голос у него был спокойный, будто бы ничего не случилось.

И только этого взгляда было достаточно, чтобы она позабыла и обиду, и вино, и боль. Сбивчиво, с заминкой, она пробормотала:

— Я… я пришла… пригласить вас на свой день рождения.

Он протянул:

— О?

Лицо его было бледным, но улыбка всё же появилась — тёплая, обволакивающая. Он наклонился ближе и, словно дразня, спросил:

— А если я не хочу? Что тогда?

— Эм… — Чанлэ запнулась, взглянула на его рассечённую бровь, и на лице её отразилась тревога. — Тогда… вы просто идите домой и отдохните. Хорошо?

Она потянулась рукой, будто хотела прикоснуться к его лбу, но вдруг спохватилась, смутилась и быстро спрятала руку обратно в широкий рукав.

— Я сама… прогоню этих людей, — добавила она, сжав губы.

И, как только эти слова сорвались с её уст, Юань Сысюнь и его приспешники, словно по команде, в панике рванули к выходу. Кто споткнулся, кто застрял в дверях, кто кубарем скатился по лестнице — но все были охвачены одним: страхом перед принцессой.

Ли Шаолин усмехнулся. На губах заиграла улыбка — редкая, теплая, по-настоящему живая. Он сделал пару неуверенных шагов вперёд — и пошатнулся, словно вот-вот упадёт.

Чанлэ, не раздумывая, бросилась его подхватить — и тут же оказалась в его объятиях. Он обнял её крепко, прижав к себе, как будто совсем не хотел отпускать.

Жар взметнулся от груди к щекам. Она смотрела на него, потрясённая, как статуя из фарфора — и даже язык не мог повернуться, чтобы что-то сказать.

Ли Шаолин опустил глаза и посмотрел на неё внимательно, как будто видел впервые. Потом протянул руку и бережно, с лёгкой насмешкой, щёлкнул пальцами по её пухлой щеке:

— С днём рождения, маленькая принцесса.

И в этот миг сердце Чанлэ будто окунулось в мёд. А потом — будто его достали и укутали в тёплые ладони.

Он не принёс ни подарка, ни цветов, ни красивых слов. Но эта одна фраза стала самым дорогим, что она получила в этот день. Нет — за весь год.

Хуа Цин подошла сзади, аккуратно отстранила Ли Шаолина от принцессы и сдержанно проговорила, хмурясь:

— Вашему высочеству не стоит находиться в таких местах. Пожалуйста, возвращайтесь.

Восторг немного угас. Чанлэ кивнула, бросила взгляд на них обоих, поднялась на свой летящий меч — и унеслась обратно во дворец, распуская за собой лёгкие шлейфы света.

Хуа Цин смотрела ей вслед, прищурившись. Потом недовольно пробормотала:

— Вот уж по-настоящему… готова забыть, кто она есть, лишь бы тебя спасти.

Ли Шаолин был на седьмом небе от удовольствия. Полупьяный, с затуманенным взглядом, он проговорил, лениво прищурившись:

— Я для неё важнее всего… Важнее, чем пир во всём дворце. Чем музыканты, чиновники, все эти драгоценности, ритуалы. Понимаешь? — он повернулся к Хуа Цин. — А ты… тебя кто-нибудь когда-нибудь считал столь важной?

Хуа Цин закатила глаза. Но в уголке губ её на мгновение промелькнуло нечто странное — не насмешка, не злость, а…. зависть.

Ведь кто не мечтает быть для кого-то центром мира? Кому не хочется быть чьим-то единственным, неповторимым? Но такие чувства даны не каждому — и не каждому выпадает встретить того, кто будет видеть тебя, а не маску.

И, выходит, Ли Шаолину — повезло.

А сам он этого не ценит. Или, может быть, ещё не успел понять, какое сокровище держит в руках.

Хотя он и был пьян, совсем без памяти не отключился. Наутро, проснувшись с тяжёлой головой, он всё же помнил ясно — каждый её взгляд, каждое движение, ту дрожь в голосе и робость в пальцах, когда она потянулась к его лицу.

Маленькая глупая принцесса… она влюблена в него по уши.

Вот только… если бы она не была принцессой.

Если бы она была обычной, простой девушкой…

Он провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки сна и вина, и отправился в Юаньшиюань, на занятия.

Жизнь у него действительно пошла в гору. Благосклонность принцессы — это не просто чувства. Это — имя, защита, слава.

Едва он открывал рот — перед ним уже стояло угощение. Каждый месяц ему приносили новенькие, сшитые под заказ одежды. А когда он выходил с друзьями выпить, прежние насмешки о происхождении замолкли. Теперь его только почтительно приветствовали, выискивали повод угодить и хвалили громче всех.

Иногда Ли Шаолин позволял себе быть резким, даже жестоким. Будто капризный ребёнок или человек, сам не знающий, что делать с собственной тоской.

То, не сказав ни слова, опрокинет тарелку с супом, которую она ему принесла. То, стоя рядом, демонстративно заговорит с другими учениками, улыбаясь им и обсуждая что-то долго, словно и не замечая, что она рядом. И не удостоит ни взглядом, ни словом.

А она — не сердилась.

Её круглая, добродушная фигурка просто стояла у порога, под крышей, в ожидании. Терпеливо, молча, не уходя, как будто дождь шёл не по земле, а по ней.

На праздник Середины осени Ли Шаолин вернулся в родные края. Его деревня — крохотный рыбацкий посёлок за пределами города Чаоян — была тиха, словно покрыта легкой снежной пылью. Старшие ждали его, как всегда, с нетерпением, ведь сын, пусть и не родной, но с учёной дороги — это гордость. За праздничным столом разговоры неизменно возвращались к одной и той же теме:

— А свадьбу-то, когда? Есть у тебя кто на примете?

Раньше он отмахивался. Пара слов — и тему гасили.

Но в этот раз, когда тётка снова спросила:

— Ну а ты, племянничек, приглядел себе девицу-то?

Он на миг задумался. И сам не понял почему — но перед глазами вдруг встал её образ.

Чанлэ.

В небесно-голубом. С руками, спрятанными в рукавах. С округлыми щёчками, в которых она так стеснялась. С глазами, полными тепла и неуверенности, когда она смотрела на него — будто