Глашенька - Анна Берсенева

– Что ж, Глафира Сергеевна, поздравляю. – Врач повернул к ней монитор. – Вот она, ваша беременность, видите?

– Почему поздравляете? – пробормотала Глаша, вглядываясь в черно-серую переливчатую картинку на экране.

Холодный пот прошиб ее так, что даже голова закружилась.

– Ну, обычно женщины этому радуются, – пожал плечами врач. – Во всяком случае, взрослые и самостоятельные.

Про самостоятельность он сказал с особенной усмешкой. Причина ее была Глаше понятна. Когда она приходила к гинекологу в прошлый раз, то разминулась в дверях его кабинета с той самой Ольгой Алексеевной из отдела учета музейных фондов, которая так словоохотливо рассказывала о своем знакомстве с супругой Коновницына. Врач, как ей немедленно сообщила Ольга Алексеевна, тоже был из знакомцев, потому что, ты же сама понимаешь, Глашенька, с улицы ходить к врачам можно только если тебе собственное здоровье безразлично, но этот доктор просто прекрасный, гинеколог от Бога, я ему обязательно скажу, чтобы к тебе был повнимательнее… В общем, можно было не сомневаться, что врачу отлично известно, кто является Глашиным сексуальным партнером.

– Во многих случаях беременность помогает решить житейские проблемы, – словно подтверждая ее догадку, заявил он.

– Не могли бы вы мне не хамить? – поинтересовалась Глаша.

– В чем вы видите хамство? – с неподдельной искренностью изумился он. – Я имею в виду стакан воды в старости.

– Извините.

Пока Глаша одевалась, врач выписывал направления на анализы.

– Я вас ставлю на учет по беременности, – сказал он, не отрываясь от листков. – Чем раньше, тем лучше. При оформлении декрета будут финансовые льготы. – И добавил: – Если вас это интересует.

И что ему скажешь? Действительно, не хамит.

Глаша взяла у него из рук кипу бумажек и вышла из кабинета.

Она была так ошеломлена, что, спустившись с крыльца поликлиники, свернула за угол и сразу же бросилась к киоску за сигаретами. Как школьница, сбежавшая с занятий.

«Ну как это могло случиться? – Мысли метались у нее в голове, сердце дрожало, как заячий хвост. – Столько лет ничего не было, а ведь я молодая была, предохраняться не умела – и не было! А теперь вдруг…»

С тех пор как Глаша узнала, что у Лазаря есть семья, и все же осталась с ним, она стала относиться к возможности забеременеть просто панически. Стоило ей это представить, как ее охватывал самый настоящий ужас.

Считать свое положение двусмысленным или нет – это, в конце концов, только ее дело. Но решать за ребенка… Каково ему будет, когда все начнут тыкать в него пальцами и высматривать, похож ли он на своего отца, и, очень даже возможно, задавать ему какие-нибудь дурацкие вопросы?

Да и Лазарь… Если бы он хотел иметь с нею детей, то давно уже об этом сказал бы или хоть обмолвился ненароком. Ну, пусть раньше, когда она еще училась в Москве и не знала подробностей его биографии, – пусть он ничего не говорил об этом тогда, причина понятна. Но ведь она уже пять лет как вернулась, а он все эти годы молчит так, словно само собой разумеется, что возможности иметь детей для нее просто не существует.

Ну, значит и не существует. И незачем размышлять о том, чего быть не должно. Лучше позаботиться о том, чтобы этого не было.

Глаша была уверена, что позаботилась об этом наверняка. И вот – пожалуйста…

Она распечатала пачку дрожащими руками, уронила одну сигарету, вытащила из пачки другую, щелкнула зажигалкой. И сразу же отбросила сигарету, как будто обожглась.

«Но ведь теперь нельзя! – подумала она. – Господи, как же я привыкла думать только о себе!»

И сразу же другая мысль пришла ей в голову.

«А почему, собственно, нельзя? – думала она, медленно идя по улице к автобусной остановке. – Я что, уже уверена, что собираюсь иметь ребенка? Какое!.. Да мне подумать об этом страшно».

– Я ничего не понимаю! – расстроенно сказала она, останавливаясь посреди улицы.

– Чего говоришь, милая? – переспросила бабулька в белом платочке, шедшая ей навстречу. – Болит чего?

– Сердце болит, бабушка, – улыбнулась Глаша.

Участливый бабулькин возглас ее отрезвил.

– Так чего ж к доктору не идешь? – Бабулька всполошилась так, будто Глаша была ей родная. – Теперя инфаркт знаешь как помолодел? Давеча по телевизору рассказывали.

Пообещав непременно позаботиться о себе, Глаша пошла к остановке.

«Надо успокоиться, – говорила она себе. – Об этом нельзя думать в страхе. Надо просто пожить так, будто ничего не происходит, и… И что? И посмотреть. Жизнь сама подскажет, что делать. А пока что куплю лисичек. Потушу со сметаной – Лазарь любит».

Лазарь должен был приехать вечером – позвонил вчера и сказал ей об этом. Собственно, она и поехала из Петровского в Пушкинские Горы не для того, чтобы посетить врача, а именно за лисичками, и к гинекологу зашла просто для перестраховки, ну почти только для перестраховки, у нее ведь и раньше случались задержки…

В общем, она купила лисички и вернулась в Петровское.

Ночью, когда они лежали в постели и Лазарь взял сигарету, Глаша поймала себя на том, что чуть не попросила его не курить при ней. Хорошо, что вовремя сдержалась: она не была готова к разговору, который с неизбежностью должен был за такой ее просьбой последовать.