Горная долина - Энн Мэтер

Мэттью медленно кивал головой:

– И каким образом все это связано с тобой?

– Этот человек – Луис Сальвадор – он... был... он предводитель партизан в Монтераверде... он стоит за угоном самолета!

– Да ты что! – поразился Мэттью. – То есть ты хочешь мне сказать, что этот человек – революционер – что-то для тебя значит! – Теперь голос его стал сердитым.

Моргана наклонила голову:

– Да. – И, не давая отцу возразить, продолжила: – Ты не понимаешь. Эти партизаны – они не преследуют корыстных интересов, их цель – принести благо своей стране.

Вид у Мэттью был очень скептический.

– Они все так говорят.

– Знаю, но в данном случае это правда. Луис не какой-нибудь бандит! Он очень образованный человек. Он тебе понравился бы. Его все любят.

Мэттью качал головой:

– Ну что ж, во всяком случае, он всех вас отпустил целыми и невредимыми.

– Да. – Моргана чувствовала себя так, словно стоит на краю бездны. – Все равно, теперь это уже не имеет значения.

– Что это значит?

– Это значит, что, судя по всему, революция не удалась. Все должно было закончиться уже два дня назад.

– Вот как? – Мэттью нахмурился. – Интересно, не об этом ли болтали ребята в клубе.

Моргана резко обернулась к нему:

– Какие ребята?

– Ну, в этом клубе, куда водил меня Деннисон. Как раз перед тем, как нам уходить, там поднялся невообразимый шум. Кто-то принес последнюю газету, и там было что-то об этом человеке, Куэрасе, я совершенно уверен.

Моргана всплеснула руками:

– Ты не знаешь, о чем они говорили?

Мэттью покачал головой:

– Я как-то не прислушивался, а Деннисоны разговаривали с другими людьми. И мы сразу же после этого ушли.

– А. – Моргана сжала губы.

Мэттью беспокойно зашагал по комнате, глубоко засунув руки в карманы брюк. Потом он резко повернулся на каблуках и остановился перед дочерью.

– Ты же знаешь, я не стал бы стоять у тебя на пути, если бы ты встретила человека, с которым хочешь соединить свою судьбу, каков бы ни был его социальный статус, – тяжело проговорил он. – Но черт побери, я и представить себе не мог, что ты можешь связаться с каким-то бородатым разбойником одной из этих непредсказуемых южноамериканских стран!

Моргана посмотрела на отца с невольной улыбкой.

– Луис, во-первых, не бородатый, а во-вторых, не разбойник, – сказала она. Глаза ее потемнели. – Кроме того, тебе не нужно волноваться об этом, отец. Луис не намерен на мне жениться.

Мэттью глядел на нее во все глаза:

– Да что же это такое? Он что, уже изведал радости семейной жизни с тобой?

Моргана покачала головой:

– Нет, конечно нет. Сколько раз можно тебе повторять – Луис совсем не такой.

– А какой же он тогда? – недовольно поинтересовался Мэттью.

Моргана вздохнула:

– Он собирается идти в семинарию в Волтио.

Мэттью недоверчиво уставился на нее:

– И этот человек – предводитель партизанских соединений?

- Да.

– И как же он сможет совмещать свой предполагаемый в будущем статус священника со своей нынешней деятельностью?

Моргана пожала плечами:

– Ты не понимаешь. Он делает то, что должен сделать, а после этого станет служителем церкви.

– И в этого человека ты влюбилась?

Моргана колебалась всего одно мгновение.

– Да, – ответила она.

Мэттью устало сгорбился:

– Ясно. Значит, вот почему ты не можешь спать – вот почему от тебя осталась одна тень. Ради всего святого, Моргана, что на тебя нашло, как ты могла влюбиться в такого человека, как этот?

Моргана покачала головой:

– Я ничего не могла с этим поделать.

Мэттью взлохматил волосы.

– Значит, в данных обстоятельствах тебе скорее всего хочется уехать из Рио. Все это должно быть для тебя настоящей пыткой.

– Как ты догадался? – Глаза Морганы благодарно вспыхнули.

Мэттью вздохнул.

– Я сам в свое время через это прошел, – заметил он тихо. – Когда умерла твоя мама, мне хотелось быть подальше от всего, что напоминало мне о ней, – забыть все, что вновь будило во мне страшные, невыносимые воспоминания.

Моргана подошла к нему и положила свою руку на его ладонь.

– Прости, папа. А здесь тебе нравится, да?

Мэттью нахмурился:

– Ну, в какой-то мере.

– А что ты думаешь о Руфи теперь, когда она стала совсем взрослой? – Моргана намеренно заговорила на эту, более легкую для них обоих тему.

– А что я должен о ней думать? – улыбнулся Мэттью.

– Ты ей нравишься.

– Я знаю... она мне тоже нравится. Но если ты думаешь, что я думаю, что ты думаешь... – Он запутался и махнул рукой. – В общем, у меня нет никакого желания вступать в интимные отношения ни с какой женщиной – пока.

Моргана вздохнула:

– О, папа, мне так хотелось бы... так хотелось бы, чтобы...

Мэттью похлопал ее по руке.

– Оставь свои желания при себе, – мягко посоветовал он. – А теперь идем, Деннисоны ждут нас к ужину.

После ужина Моргана уединилась в библиотеке, где, как она знала, можно было найти вечерние газеты. Она взяла словарь и внимательно изучила передовую статью, ища название Монтераверде. Наконец она нашла ее, маленькую заметку внизу полосы, и быстро перевела на английский. Там коротко сообщалось о только что поступивших сведениях о том, что в Монтераверде произошла революция. Куэрас свергнут, освободительные войска взяли контроль над страной. Ни упоминания о лидерах восстания, ни других подробностей не было, и Моргана нетерпеливо отбросила газету в сторону. Ну что ж, вздохнула она, хотя бы Куэраса свергли, но все это не давало ей никаких сведений о Луисе. С ноющим сердцем она вернулась к остальным, думая о том, сможет ли когда-нибудь вспоминать о нем без того, чтобы горе разрывало ей сердце на части.

Две недели спустя Моргана направлялась в магазин по главной улице Фрайарс Уоррена, с корзинкой в руке, размышляя о том, что бы приготовить сегодня на ужин. Отец предупредил ее накануне, что сегодня к ним может зайти профессор Соллингс, и, так как это будет впервые после их возвращения из Южной Америки, ей не хотелось ударить лицом в грязь.

С тех пор как они вернулись домой, Мэттью вел себя очень деликатно, и от его теплого участия Моргана понемногу успокоилась и начала приходить в себя. Она знала, что никогда уже не сможет пережить свое чувство к Луису, но здесь, по крайней мере, ничто не напоминало ей об их встрече, и она могла спокойно мысленно зализывать свои раны.