Татуированная любовь - Гайя Алексия

– А у тебя есть номер…

Он указывает рукой на логово львицы. Да, ее номер высветился у меня, когда она отправляла мне эсэмэску однажды вечером. Но мой ответ все тот же: нет. В любом случае у меня нет телефона.

– Но ты ведь можешь отправить эсэмэс?

Я нахмурился. Только что ведь сказал ему, что у меня нет телефона, он что, не понял? Или не поверил мне?

– Скажи, пожалуйста, а ты умеешь говорить, да?

Я отрицательно мотаю головой. Никогда так много не общался с отцом принимающей меня семьи.

Он затягивается и снова говорит, выпуская изо рта колечки дыма:

– Хорошо, значит, у тебя есть мобильник, номер телефона моей дочери и ты умеешь отправлять эсэмэски. Можно попросить тебя кое-то для меня сделать? Попроси ее спуститься вниз и поесть, потому что нам кажется, что она выбрасывает еду, а ей нужно питаться.

Вот дерьмо. Он подходит ко мне, засовывает свой окурок в банку и направляется к выходу.

– И ты тоже спускайся. Стол накрыли час назад, – сообщает он, не оборачиваясь. – И не кури в комнате, это плохо.

Он исчез на лестнице.

И они еще удивляются, почему их дочь такая чокнутая?

Не вставая с кровати, я докуриваю сигарету.

Постепенно мои руки прекратили трястись, и кошмар улетучился из моей головы. Некоторое время спустя я встаю, чтобы пойти отлить. Ванная комната была все в том же состоянии, в котором мы ее оставили: новую дверь так и не установили, а пустой ящик с инструментами валялся на проходе.

Вернувшись обратно в комнату, я замялся на мгновение, но потом чувство голода все же заставило спуститься меня вниз.

По пути я не встретил ни души. Но к несчастью для меня в прихожей я обнаружил мальчишку. Он остановился как вкопанный, смотрел на меня, открыв рот, затем захлопал глазами и убежал вглубь коридора под лестницей. Я еще ни разу туда не ходил, но если моя ориентация в пространстве меня не подводит, то кабинет отца, который находится как раз под моим балконом, должен быть в этом коридоре, равно как и другие комнаты, учитывая размер дома.

Но мне нужно на кухню.

Странно, на этот раз мать не поставила на стол подносы. Неважно, поищу какую-нибудь еду в холодильнике. В кухне пусто и прибрано. На центральном островке, том самом, где я рисовал картинку, превратившуюся в пепел, стояли две тарелки, накрытые сверху пластиковыми крышками. На одной из них была бумажка с моим именем, а на другой было написано имя львицы.

Поднимаю крышку: индейка с овощами. Отвратительно, но что делать. Я слишком голоден, чтобы привередничать. В поисках столовых приборов мне пришлось открыть почти все ящики, и только в пятом нахожу то, что искал. Усевшись на высокий табурет, набрасываюсь на еду, даже не разогрев ее. Впрочем, она еще не успела полностью остыть.

Едва я успеваю съесть пару ложек, как в кухню заходит отец.

– Ты сделал то, о чем я тебя просил? – спрашивает он.

Чего? А! Эсэмэску львице! Я помотал головой, даже не глядя на него. Он вздохнул и вышел.

Продолжаю есть. Эсэмэски я пишу только Солис и Бенито. Львица не заслуживает моего внимания. Даже несмотря на то, что я немного успокоился и мне стыдно за те синяки, что я оставил ей, но это не отменяет моей злости из-за футболки.

Вспомнился кусочек сэндвича, одиноко плававшего в туалете сегодня утром. Неужели это все, что она съела за сегодня? Может она ходила поесть во время своего псевдопобега из дома? Почему я все-таки думаю, что это не так?

Так, стоп. Мне вообще-то плевать.

Лично я ем.

А она пусть вылезает из своего дерьма сама, как знает.