Пока мы не встретились - Карен Рэнни

Следующая неделя выдалась нелегкой. Кэтрин научилась ходить на костылях и делала это очень ловко, хотя и не слишком грациозно. К тому же передвигалась она медленно и не успевала ускользнуть от миссис Дуннан. Пожилая дама следовала за Кэтрин повсюду, ни на минуту не оставляя в покое. Миссис Дуннан не решалась заходить только в библиотеку Монкрифа, полагая ее святилищем, закрытым для посещения. Но и Кэтрин тоже не рисковала туда зайти. С той последней ночи, которую они провели в общей спальне; Монкриф держался с женой очень сердечно, но сохранял дистанцию. Возможно, это было к лучшему, но Кэтрин не могла справиться с саднящим ощущением грусти, которая на сей раз никак не была связана с Гарри.

Джулиана тоже вносила свою лепту в череду неприятностей. Она не могла расстаться с мыслью, что Кэтрин швыряет деньги на ветер, и ежечасно следила за новой герцогиней или подсылала к ней Гортензию. Под надзором всех этих женщин Кэтрин чувствовала себя ужасно.

Ко всему прочему у Гортензии появилась какая-то сыпь. Источником ее могла послужить лавандовая вода, которой Кэтрин приказала ополаскивать белье, или мазь от боли в коленях, а может быть, это была аллергия на какие-то продукты. Теперь бедная женщина ходила и рассказывала всем об ужасных гнойниках, которые усыпали все ее тело. В последний раз, когда Гортензия затянула свои жалобы, Кэтрин сгребла костыли и заковыляла прочь, но несчастная страдалица потащилась следом.

Кэтрин перебралась в покои герцогини и обнаружила, что они производят такое же гнетущее впечатление, что и герцогская спальня. В центре комнаты возвышалась кровать с пологом зеленого цвета. Такого ядовитого оттенка Кэтрин в жизни не видела. Здесь все было зеленым, начиная от ковра на полу до гобеленов за кроватью. Даже днем здесь было сумрачно. Казалось, что смотришь на мир из заросшего ряской пруда. К тому же кровать была слишком велика.

В целом неделя выдалась очень беспокойная. Неудивительно, что к субботе Кэтрин совсем вымоталась. Она приказала приготовить расслабляющую ванну, но даже это удовольствие было испорчено непрестанными жалобами Джулианы, что ароматические соли и французское мыло стоят массу денег.

Таким образом, в субботний вечер, ровно через неделю после приезда Дуннанов и викария, Кэтрин чувствовала себя раздраженной, усталой и вовсе не склонной к гостеприимству.

Мужчины присоединились к дамам после того, как получили свою порцию удовольствий от сигар и послеобеденного виски. Атмосфера веселья и полного удовлетворения, которую они принесли с собой в гостиную, крайне раздражала Кэтрин. Викарий был сам на себя не похож. За все время пребывания в Балидоне он привел всего одну-единственную цитату из Библии и совсем не напоминал священнослужителя, а просто добродушного толстяка, имевшего лишь внешнее сходство с тем викарием, которого знала Кэтрин. Он настаивал, чтобы его называли Томасом, и к тому же отлично сошелся с Монкрифом и мистером Дуннаном.

Дамы не были столь благодушны.

Гортензия достала свое шитье и сидела тихо, как мышка. Однако Кэтрин знала, что эта дама внимательно прислушивается ко всем разговорам вокруг. Именно она являлась источником сплетен для всей балидонской прислуги.

– Какой прекрасный вечер, правда, Кэтрин? – Гортензия несмело улыбнулась.

– Слишком жарко. Мы жжем слишком много угля. – Это, конечно, вступила Джулиана. Кэтрин не удосужилась ответить на этот выпад.

Миссис Дуннан присела у камина.

– Я полагаю, мы должны наслаждаться земным комфортом в полной мере. Кто знает, сколько нам отпущено до той поры, пока за нами явится смерть?

– Я тоже так думаю. – Гортензия повернулась к гостье: – Никто не знает своего будущего. – Она опустила шитье на колени, и все свое внимание устремила на миссис Дуннан. Та бросила на Кэтрин обвиняющий взгляд и жалостливо продолжила:

– Мой дорогой сын умер таким молодым. У него вся жизнь была впереди. Проживи он дольше, он мог бы стать отцом. Я мысленно воображаю себе его детей. – И, закрыв лицо платком, миссис Дуннан всхлипнула. – Но мне не дано увидеть их во плоти и крови.

Монкриф добавил себе виски и откинулся в кресле.

Мистер Дуннан и викарий обсуждали погоду.

Тяжелые облака обещали снег, но Кэтрин отчаянно надеялась, что погода резко не испортится, ибо оледеневшие дороги будут для Дуннанов отличным предлогом, чтобы задержаться в Балидоне. Что касается викария, то ему пора было заскучать о своей пастве, а пастве – о нем.

– Как называется чудесное блюдо из говядины, которое нам подавали за обедом? – спросила Гортензия. – Очень вкусное. И соус тоже замечательный.

– В нем было слишком много сливок, и говядина была слишком дорогая, – не преминула вставить Джулиана.

Кэтрин вздохнула.

– Джулиана, я не беру с вас денег за обеды. Наступила неловкая тишина. Кэтрин следовало бы сгладить свою грубость, но она не чувствовала никакого раскаяния. Вместо этого Кэтрин вперила вызывающий взгляд в Джулиану, как будто провоцируя ее возразить. Миссис Дуннан опустила взгляд на свои руки – поза, которую она подсмотрела у Гортензии.

– Не знаю, что на тебя нашло, Кэтрин, – прошептала она. – Когда ты была замужем за Гарри, ты не грубила. Его бы очень расстроило твое поведение.

Кэтрин помолчала, но потом продолжила:

– Мне кажется, что когда Гарри был жив, вы меньше пеклись о его благополучии.

Мистер Дуннан поднялся и направился к жене, как будто желая ее защитить.

– Более того, после смерти Гарри вы ни разу не были в Колстин-Холле, – продолжала Кэтрин, не в силах остановиться. Казалось, в нее вселился демон и теперь говорил вместо Кэтрин. Она бросила отчаянный взгляд на Монкрифа, но этот негодяй только улыбался.