Красные шипы - Рина Кент

Вычисленный.

Он не безмозглый зверь, готовый на убийство. Нет, он манипулятор, который играет со своей добычей.

Мной.

Он хватает меня за волосы и откидывает мою голову назад, так что его лицо смотрит на меня сверху вниз. Я почти ничего не вижу, кроме толстовки, закрывающей его голову, но я почти могу разглядеть искру в его глазах. Садизм в нем настолько глубок, и это выражается в том, как крепко он хватает меня за волосы.

Это отличается от того, как он прикасался ко мне сегодня в кафетерии. Как он гладил мой живот и нежно проводил пальцами по моей губе, когда кормил меня. Контраст между тогда и сейчас настолько велик, что у меня возникает что-то вроде хлыста. Как будто у него раздвоение личности или что-то в этом роде.

Его губы находят мое ухо, когда он шепчет:

— Ты ждала меня, как хорошая маленькая шлюшка?

— Нет!

Я толкаю его локтем в грудь и извиваюсь, чтобы высвободить свои волосы, но это только заставляет его сжимать их сильнее, пока я не начинаю кричать. Серьезно.

Это больно. Это так больно.

И любая моя борьба только заставляет его дергать за корни, откидывая мою голову еще дальше назад, пока все, о чем я могу думать, — это боль. Его свободная ладонь скользит по моей груди, прежде чем он сжимает одну из них так сильно, что я всхлипываю. Его пальцы впиваются в мягкую кожу, и даже несмотря на то, что это происходит через одежду, я чувствую его жестокость до мозга костей.

— Прекрати это!

Я извиваюсь, но он не дает мне возможности что-либо сделать.

— Посмотри, как эти сиськи умоляют, чтобы им причинили боль, чтобы их использовали и издевались над ними, как и над всеми остальными, моя грязная маленькая игрушка.

— Нет, прекрати это — а-а-а!

Я кричу, когда он зажимает один из моих сосков через лифчик и тянет за него.

Как раз в тот момент, когда я сосредотачиваюсь на этом, он дергает мой топ, разрывая его посередине, и освобождает мою грудь от лифчика.

Я ахаю, когда он прижимает свою большую ладонь к моим ноющим соскам и трет их друг о друга так грубо, что я чуть не кончаю тут же. Трение настолько чертовски дразнящее, что обжигает мою киску. Это все равно, что постоянно находиться на грани извращенного хаоса и болезненного удовольствия.

— Хм. Твои огромные сиськи созданы для траха. Ты возьмешь мой член туда, не так ли?

— Нет…

Он шлепает по моим ноющим соскам, и я визжу.

— Что ты только что сказала, шлюха?

— Нет! — Я рыдаю.

Его губы касаются моего уха, когда он шепчет:

— И ты думаешь, мне не все равно? Чем больше ты говоришь "нет", тем сильнее мой член пытается вытянуть из тебя хоть слово. Чем больше ты будешь умолять, нет, пожалуйста, тем сильнее я буду разрывать твою киску, пока от нее ничего не останется.

Это отвратительно. Это так отвратительно, но я это делаю.

Я провоцирую его.

Откинув голову назад, я с ревом бью его в подбородок. Сначала я имела в виду это как форму подстрекательства к нему, но слишком скоро это становится слишком реальным.

Мой уровень адреналина взлетает до небес, когда я высвобождаюсь из его хватки и наношу ему пощечины и царапины. Мои крики и вопли нарастают и эхом отдаются в воздухе, как гребаная темная симфония.

Я даже не уверена, куда я ударяю, когда позволяю своей адреналиновой стороне взять верх.

Но мои удары недолговечны.

Он с силой хватает меня за руку и разворачивает, прижимая к скале. Дыхание вырывается из моих легких, когда мое лицо и грудь ударяются о твердую поверхность, а затем его рука обхватывает мою шею, пока он возится с моей юбкой.

Я дрыгаю ногами в воздухе.

— Нет, нет, нет…

— Пришло время тебе узнать свое гребаное место.

Его голос хриплый и возбужденный, когда он прижимает два пальца к моим губам сзади, прокладывая себе путь между моими зубами.

— Укуси, и я трахну тебя прямо в задницу. Бьюсь об заклад, она тоже девственница и ждет, когда мой толстый член разорвет ее.

— Нет, пожалуйста, прекрати… Не делай мне больно… не делай мне больно…

— Заткнись на хрен и возьми мой член, как шлюха, которой ты и являешься.

А затем он засовывает свой член в мою киску и одновременно его пальцы мне в рот.

Я задыхаюсь, причитая

— Пожалуйста… — Но это едва ли выходит как бормотание.

Он раздвигает мои ноги, когда его член проникает в меня, разрывая меня своим входом, пока я не начинаю рыдать и всхлипывать. Я умоляю его о пощаде, о том, чтобы он не причинил мне вреда, но это всего лишь бормотание из звуков и рыданий.

Они так же бесполезны, как и стоящий за ними смысл.

Мой таз ударяется о твердый край скалы с каждым его толчком, и я чувствую, как образуются синяки. Я пытаюсь вывернуться, но он прижимает меня к земле, упираясь локтем мне в поясницу.

Мои соски ощущаются так, словно их режет жесткая поверхность камня. Я полностью открыта для него, когда он врезается в меня с такой грубостью, что у меня перехватывает дыхание.

Стоп-слово вертится у меня на языке, ожидая, выжидая своего часа, когда я положу конец этому безумию. Это чертовски больно, и боль усиливается с каждой секундой.

Мои крики и вопли, кажется, остаются без внимания, или, точнее, чем громче я кричу и реву, тем грубее становится его темп. Чем больше я смачиваю его руку своими слезами и слюнями, тем быстрее он проникает в мою ноющую киску.

Мне все еще больно после первого раза, но теперь он поднимает это на ступеньку выше, делая боль моим единственным спутником в темноте.

В моих попытках заговорить, умолять его не причинять мне боль, я кусаю его пальцы.

Я замираю.

О Боже, нет.

Я никак не могу принять его размер в заднице.

— Мне жаль, мне так жаль! — Я говорю сквозь его пальцы. — Я не хотела!

Стон, исходящий из глубины его горла, носит животный характер. Его рука опускается на мою задницу, и я вскрикиваю.

— Я сказал, никаких гребаных зубов.

Шлепок. Шлепок. Шлепок.

Огонь горит от отпечатков его ладоней на моей заднице. Мой голос становится хриплым от моих прерывистых криков и мольб о помощи, о том, чтобы он прекратил это.

Он шлепает меня еще раз, и я кончаю. Просто так боль