Золотой плен - Хизер Грэм

Как она и ожидала, в комнате появилась Беде в сопровождении норвежской женщины по имени Сирган, которая с первого же дня более приветливо отнеслась к Эрин, нежели другие. Она стала любимицей Беде, так как интересовалась христианством, что было довольно странно с тех пор, как она вышла замуж за Хейдла, одного из самых свирепых берсерков. Все норвежцы были жестокими бойцами, но берсерки держались особняком. Ирландцы считали их сумасшедшими. Они кричали и выли, как животные, в сражении, лихорадочно вращая глазами, про них говорили, что они могли выбить свои собственные зубы, яростно молотя щитами. То, что Сирган, спокойная и безмятежная, вышла за такого человека, было странным. Возможно, она привыкла жить, зная, что каждое сражение ее мужа может быть последним.

— Сестра, я беспокоилась за тебя, — сказала Беде, присаживаясь на кровать и беря Эрин за руку. — Если ты больна, я должна выяснить причину и позаботиться о лечении.

Эрин приветливо улыбнулась Беде.

— Я чувствую себя гораздо лучше, Беде. И скоро встану.

Беде улыбнулась в ответ, потом взглянула на Сирган, стоявшую у двери. Беде почувствовала облегчение: с Эрин было все в порядке, и проблема, мучавшая ее, исчезла.

— Сирган хочет поговорить с тобой, Эрин, — сказала Беде.

Эрин взглянула на Сирган с любопытством и улыбнулась.

— Чем я могу помочь тебе?

Сирган подошла к Эрин, ее брови были нахмурены от волнения. Она была немолода, черты ее лица напоминали о былой красоте, но она еще и сейчас была милой и привлекательной.

— Меня беспокоит Мойра, — к удивлению Эрин проговорила Сирган, в замешательстве слегка приподняв руки. — Она с нами уже давно. Она терпеливо выносила даже тех, кто недолюбливает ирландцев. А сегодня, когда Грюндред грубо сделала ей замечание по поводу ткацкого станка, она разрыдалась и выбежала из комнаты. — Сирган остановилась на мгновение. — Грюндред — злая женщина. Я боюсь за Мойру, так как очень люблю ее.

Эрин слушала Сирган, удивленная и расстроенная. Среди норвежцев были очень добрые люди — такие, как Риг, Фрейда, Сирган. Она не могла презирать их, но в то же время не могла допустить, чтобы над Мойрой издевались и впредь. Ей надо что-то предпринять.

— Спасибо, Сирган, — сказала она, — за то, что ты мне все рассказала. Я поговорю с Мойрой и подумаю, чем могу помочь ей.

Беде, почувствовав облегчение, вместе с Сирган вышла из комнаты. Эрин, нахмурившись, встала с постели. Ей следовало привести себя в порядок. Она не знала, где искать Мойру, и попросила Рига разыскать ее.

Эрин решила забыть на время о своих бедах. Ей предстоял разговор с Мойрой. Хотя она немного успокоилась, ее щеки были отекшими, а глаза воспаленными.

— Прости, что я не пришла к тебе утром, — поспешно извинилась Мойра, — но Риг сказал, что ты больна и не хочешь, чтобы тебя тревожили. Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, хорошо, — прошептала Эрин, чувствуя вину за то, что Мойра страдает, — я хотела видеть тебя, чтобы спросить, что с тобой происходит.

Верхняя губа Мойры задрожала, и она опустила голову.

— Ничего, Эрин. Думаю, я переутомилась. Эрин улыбнулась.

— Поменяемся сегодня местами, Мойра. Садись, а я буду причесывать твои волосы.

Мойра запротестовала, но Эрин усадила ее и начала расчесывать волосы, поглаживая пальцами ее виски. Она заговорила о том, что видела на улицах и чем отличается Дублин от Тары. Потом она сказала серьезно:

— Пожалуйста, Мойра, скажи мне, что беспокоит тебя. Я слышала, что Грюндред рассердилась на тебя, я должна знать, в чем дело, так как хочу, чтобы все жили мирно. — Эрин помолчала и решила, что должна использовать главный козырь. — Пожалуйста, Мойра, — говорила она нежно, — кто больше всех страдает из женщин, так это я, уж поверь мне.

Мойра разрыдалась. Эрин опустилась рядом с ней и взяла ее руки в свои, стараясь успокоить. Она почувствовала, что у нее разрывается сердце. В тот ужасный для Эрин день Мойра была рядом, утешая ее, заставив понять, что все могло быть и хуже. Мойра, стойко переносившая все невзгоды…

Наконец Мойра начала говорить, захлебываясь:

— Я беременна и пыталась отделаться от ребенка. Это грех, конечно, но я не хочу… не хочу рожать внебрачного ребенка, ни ирландца, ни норвежца… презираемого всеми… ни свободного, ни раба.

Ее плач стал тише, но не прекращался. Эрин продолжала успокаивать ее, затем встала.

— Твоего ребенка не будут презирать, Мойра, обещаю тебе. Послушай. Я потребую от Олафа, чтобы тебя отослали к моему отцу в Тару. Там много мужчин, потерявших свои семьи. Красивых молодых мужчин, которые полюбят тебя и примут твоего ребенка как христианина. Я прослежу, чтобы Сигурд никогда больше не прикасался к тебе…

Смех Мойры заставил Эрин остановиться. Холод пробежал по ее сердцу. Сможет ли она сделать то, что задумала? Мысль попросить что-нибудь у Олафа — безрассудна. Но она должна помочь Мойре и, вероятно, должна выпросить это у Олафа и у своего отца в обмен на обещание не убегать.

Она снова присела рядом с Мойрой.

— Пожалуйста… не кричи и не смейся, ты все преувеличиваешь! Ты должна верить мне, Мойра. Я освобожу тебя от этого страшного викинга.

Мойра продолжала нервно смеяться. Потом она, взяв себя в руки, произнесла:

— О, Эрин, Боже упаси. Я не хочу покидать Сигурда. Меня беспокоит только ребенок. Я люблю этого страшного человека.

Пораженная, Эрин опять встала. Ее голос звучал отстраненно, как будто говорил кто-то другой, бесстрастно и самонадеянно.

— Если ты любишь Сигурда, — сказала она, — и ждешь от него ребенка, он должен жениться на тебе. Мойра заплакала и засмеялась снова.

— Я нравлюсь Сигурду, но он не возьмет в жены ирландку. Он же не король, нуждающийся в союзниках.

— Оставайся здесь, Мойра, — сказала холодно Эрин. — Я скоро вернусь, и мы начнем готовиться к свадьбе.

Мойра наблюдала, как Эрин покидала комнату, одержимая благородным порывом. Она не могла понять, откуда у ее госпожи взялась такая самоуверенность, и молилась, чтобы произошло чудо.