Журавль в руках - Рина Старкова

— Распутин не объявился? — Задаю главный вопрос, устало массирую переносицу.

— Слух ходит, что завтра приезжает. Но только слух.

— К кому первым делом заявится знать бы.

— Ко мне побоится сразу. Да и не найдет.

Я улыбнулся.

Соколов глубоко на дно ушел. Туда, где даже не подумают искать. Хотя искать его Распутин будет точно. Занавес их криминальных разборок мне сам Соколов и открыл. Все рассказал по порядку.

У Распутина с Соколовым давно война. А теперь, когда Соколов тачки угнал у него из под носа, кровопролитие с новой силой началось. А ведь раньше они закадычными друзьями были. И общие дела начинали, выгодные. По молодости и отдыхали вместе, и баб делили. С одной бутылки пить могли — не брезговали. А потом Соколов влюбился в невесту Распутина. Отбить хотел. Долго окучивал. А Распутину жалко ее разве? Всегда шлюхами делился, а эту зажал. Да и особенная она была — молодая, красивая до смертного греха, умная. Вертела Распутиным, как хотела. Шашни за спиной его строила, из Соколова тоже веревки вила.

Аферистка.

Укатила с деньгами из страны, когда наигралась, а лучшие друзья заклятыми врагами стали. Распутин с горя, что шлюха его пропала, во все тяжкие пустился! До Москвы добрался, выгодно попал в банду. А потом и вовсе вырвался до верхов, крышевать районы стал.

Соколов дорогу в Москву себе зубами не выгрызал. Обосновался в своем родном городе, бизнес поднял, завертел. Денег ему много не надо было — довольствовался тем, что имел. С криминалом не завязал, конечно, но без Распутина спокойнее стал.

Распутин как поднялся в Москве, мстить решил.

И длится эта война уже десяток лет.

Соколов бы и рад ее закончить, да только Распутин все не унимается. То утихает на года, то снова объявляется. Он Соколову сделку по наркотикам крупную сорвал, и тот мстить решил. Прознал про тачки, нанял дядьку моего. И заработали шестеренки с новой силой — крови теперь еще больше льется.

Соколов говорит, что пес бешеный этот не уймется, пока не сдохнет. Спокойной жизни не даст никому. Для него это уже дело всей жизни — азарт да и только. На бабу аферистку давно уже положил большой и толстый, вряд ли и помнит, что все с нее началось, но войну не заканчивает.

Соколов молодец, всех своих попытался спрятать. Леше в доме своем разрешил остаться жить, здесь вряд ли искать будут. Мне помог рядом обосноваться, чтоб следить за Оксаной. Если приедут шакалы Распутинские, я рядом буду, защитить ее смогу. Леша вряд ли за нее вступиться. Такие подонки, как этот, быстрее бабу под пулю подставят, чем собой закроют.

Не понятно только, почему Оксана к нему вернулась. Могла бы все с нуля начать без меня, сама по себе, свободная. А она опять к Леше своему побежала. Может, все таки любит его?

От одной мысли так сильно челюсть сжал, что скулы свело.

Как представлю, что она спит с ним, так кровавое зарево от ревности перед глазами. И по венам не кровь, а раскаленный метал. Свирепое дыхание вырвалось наружу, с силой сжал в кулаке стакан, и тот разлетелся на части. Осколок впился в руку. Алая струя крови потекла на стол, в темноте отливая черным. Словно змея в чешуе сползла на пол.

Черт возьми!

Пока обрабатывал рану и бинт наматывал, за окном послышался шум приближающейся машины. Подорвался с места, вновь спрятался за занавеской и смотрел.

Оксана приехала вместе со своим водителем. Мужик ей и дверь открыл, и руку подал. Приобнял и ведет в дом, а Оксанка шатается, еле на ногах стоит.

Что могло произойти? Чего это она, напилась что ли?

Проводил взглядом, и вернулся в кресло. Нужно попробовать поспать, хоть немного. Ночью проснусь — в магазин и обратно. Желудок снова засосало до тошноты.

Глава 24

Оксана

— Оксана, ну хватит. Что теперь слезы лить? У тебя свадьба скоро, соберись! — Олег Дмитриевич осторожно держит меня за спину, подводя к дому.

А у меня в голове все еще сверчки стрекочут, и перед глазами все расплывается. Громко всхлипываю в ответ, вытираю слезы.

Когда входим в дом, цепляю взглядом женскую обувь в прихожей.

— У нас гостья? — перевожу взгляд на своего спутника. Олег Дмитриевич поджимает губы, вычитав что-то в своем телефоне.

— Оксана, поднимайся к себе, — командует он, но я стою на месте.

Знакомые сапожки. Где-то я такие уже видела.

— Оксан, иди к себе в комнату. — Взгляд Олега Дмитриевича становится тяжелым, пробирает до мурашек. Решаю с ним не спорить, скидываю верхнюю одежду и поднимаюсь на второй этаж.

Женский слабый стон проникает в слух. Чувствую, как земля уходит из под ног. Олег Дмитриевич плетется где-то позади меня, провожает до самой двери в мою спальню. Но любопытство берет верх. Заворачиваю за угол и спешу туда, откуда послышался интересный звук.

В темноте с трудом различаю силуэты. Лешка прижал к стене полуголую девицу, подхватив ее под бедра. Она шумно дышит, хватая губами воздух, им сейчас не до меня, даже не заметили.

Включаю свет, и сердце, как оборванный лифт, падает в пятки. В девице узнаю Марину. Она взвизгивает, когда Леша убирает от нее руки. Мне все равно с кем он спит, где и как. Но я никак не ожидала узнать в стонущей любовнице свою бывшую подругу.

Марина быстро поправляет лифчик, спускает с талии задранную юбку и смотрит на меня бешеными глазами. Улавливаю в ее взгляде ненависть и недоумение.

— Что она здесь делает? — обращается к Лешке, а тот только громко втягивает воздух. — Леша, ты же говорил, что она больше нам не помешает! Что теперь только МЫ! Ты и я!

— У нас свадьба в мае! — вставляю свои пять копеек, и Марина хватается за голову. Растрепанные после любовного акта волосы путаются на ее пальцах примерно так же, как мои мысли в данный момент.

Я одного понять не могу: если мой женишок недоделанный что-то пообещал Марине, зачем ему я? Привычка! Желание держать меня на цепи! Зачем все это, если у Леши есть она?

Я даже не удивлена, что Марина спит с ним, и это меня ничуть не задевает.

— Обманщик! Лжец! — шипит девушка себе под нос, стекая по стене на пол.