По-другому - Юлия Резник

– Ты со мной, Вер, в самые жопские времена была. Такая преданность дорогого стоит.

– Жаль, ты не можешь похвастаться тем же, – вздыхаю я, берясь за ручку двери.

– И все же ты подумай, Вер.

– Не о чем тут думать. Все изменилось, Костя.

– Неужели? А что конкретно? Может, ты кого лучше встретила, а, Вер?

– Может, и встретила! – огрызаюсь, – Нашел что обсуждать в такой момент. Реально считаешь, что это сейчас уместно?

– И кто он? М-м-м? Кто? Дай угадаю, Меринов?

Совершенно неожиданно Костик попадает прямо в десяточку. Я невольно отвожу взгляд и, вполне возможно, тем самым с головой выдаю нас с Ефремом.

– Ты не видишь, что я еле на ногах стою, Кость? Зачем ты меня добиваешь? На, вон… Лучше лекарства купи, – дрожащей рукой достаю из кармана изрядно помятый рецепт и вкладываю в ладонь бывшего мужа.

В носу печет. Жалко себя! Жалко Юльку. Обидно за этих гребаных мужиков. За все, блин, их мужицкое племя! Сволочи они эгоистичные – вот и все. Меринов тоже хорош – за весь вечер не написал ни слова. В хлопотах и переживаниях о дочери до меня только сейчас дошло, что он трахнул меня – и рад стараться. Высокие, блин, отношения. Зачем только предлагал к нему переехать? Не понять мне этого. И так ведь отлично устроился – дома все в ажуре, и баба всегда под боком. Только успеваю ноги раздвигать.

Слезы по щекам катятся, хорошо, что как раз спиной к Костику повернулась, и тот не видит, что я реву. Не хочу ему давать повода для радости.

– Деньги хоть на лекарства есть, или опять…

– Найду! – перебивает с агрессией в голосе. Киваю, так к нему и не повернувшись. Осторожно толкаю дверь в палату. Прохожу на цыпочках до Юлькиной кровати. Тыльной стороной руки касаюсь ее влажного лобика, проверяя температуру. Ты вроде бы немного спала. От облегчения тонкие ручейки слез превращаются в полноводные реки. Ничего-ничего, мы и без мужиков справимся, да, маленькая? Ну их всех… Шмыгаю носом.

– Вы дадите нам сегодня поспать?!

На этот раз даже не извиняюсь. Закусываю край Юлькиного одеяла, чтобы заглушить рыдания, и реву, пока не заканчиваются слезы.

Семь утра – ни Костика, ни лекарств, восемь…

В девятом часу является.

– Все аптеки объездил. Еле нашел. Пришлось сгонять в другой город. Вот!

А ведь я о нем опять самое плохое подумала! Теперь стыдно за себя. Губы снова начинают трагично кривиться.

– А плачешь чего? Юльке хуже?

– Не хуже. Но особенно и не лучше!

– Ну, лекарства привез. Поправится.

Я киваю, а Костик, какого-то хрена, делает шаг вперед и уверенно, будто имеет на это полное право, меня обнимает – я даже не успеваю отреагировать! Сконфуженно похлопываю его по спине. Очевидно, не так легко я перенесла наше расставанье, как думала, потому что сейчас меня конкретно подкидывает. И раз столько эмоций вырывается махом, ясно, что где-то они копились. Куда-то я загоняла их, сама того не осознавая, затрамбовывала плотней, а теперь реву – Юлькина болезнь послужила триггером. Оплакиваю все скопом. Костик гладит по голове, сползает на спину, озябшие плечи. Мимо снуют пациенты и персонал, и мне бы прекратить это все безобразие, но плотину сорвало – укрепления строить поздно.

Сколько продолжается моя тихая истерика – даже не знаю, но постепенно ее будто вытесняет… что-то. Вытерев нос, сползаю ладонями с шеи Рожкова на грудь. Отшагиваю, как будто больше не боясь рухнуть. Атмосфера вокруг меня такая давящая и плотная, что упасть еще надо умудриться. Поднимаю взгляд заплаканных глаз и натыкаюсь на нечитаемый взгляд Ефрема.

– Здравствуйте, – икаю испуганно. Меринов молчит, но его молчание такое говорящее, блин, и густое, что ощущается как настоящим ор.

– Ты не вышла на работу, – констатирует факт.

– А? Да. Извини… те. Юлька заболела.

– Помощь нужна? – цедит сквозь стиснутые зубы. Нерв на щеке дергается, ноздри раздуваются, как у недоделанного Кинг-Конга. Разве так предлагают помощь?!

Интересно, как он вообще нас нашел?

– Костя уже привез лекарство. Спасибо, – задираю подбородок.

– Ну, тогда не буду отвлекать.

Меринов бросает короткий взгляд на Костика. Мажет по его рукам, которые, да, меня обнимали! Поворачивается и неторопливо шагает к лестнице. И все?! Стою и от бессилия сжимаю и разжимаю кулаки. Нет, можно не объяснять, понятно, что он опять себе какую-то хрень придумал, но... Костик – Юлькин отец. К кому еще мне надо было в такой момент обратиться, как не к нему? Я все правильно сделала. Это нормально. Особенно потому, что как-то не оказалось рядом других желающих утешить меня и помочь.

– Значит, все-таки ты с ним трахаешься, – ухмыляется Рожков. Перевожу взгляд на его перекошенную морду. Дышу глубоко-глубоко, но это ни черта не помогает! Мне в собственной коже тесно, и кажется, если я сейчас хоть чего-то не предприму, бездействие разорвет на части. Срываюсь с места и лечу пулей, не боясь переломать ноги, за Мериновым. Нагоняю его уже на лестничной клетке и что есть мочи толкаю в грудь:

– Если ты меня сейчас бросишь, я никогда тебя не прощу! Никогда, понял?!

Клеммы в хлам от напряжения. Меня трясет как припадочную, аж зубы дробно постукивают. И слезы, которых, казалось, во мне не осталось, опять текут по щекам.

– Так ты вроде не скучаешь… – рычит Ефрем.

– Совсем тупой?! Юлька задыхалась. Я думала, не переживу этого. Заскучаешь тут, блин!

– Почему тогда мне не позвонила? Почему, а?!

– А ты?! Ты почему не позвонил? Я – так потому, что вообще не уверена, что тебе упали мои проблемы… Больные дети, Меринов, это далеко не так весело, как трахаться.

– Думаешь, я этого не понимал, когда звал тебя замуж? – предостерегающе сощуривается, так сильно злясь, что выбритые до скрипа щеки наливаются лихорадочно-алым румянцем.

– Когда это ты меня замуж звал? – роняю челюсть.

– Когда предлагал ко мне переехать, естественно.

– Не было такого, – тяжело сглатываю я.

– Может, так и не было, да. Но тут и так все ясно! Стал бы я это все затевать, если бы ничего серьезного не планировал.

– Откуда мне знать? Я не ясновидящая! И вообще… Я думала, ты опять… меня… в игнор… – всхлипываю обиженно.

– И потому сразу