Сливово-лиловый - Клер Скотт

— То, чем занимается Аллегра, тоже отдает малость домом престарелых… — усмехается Роберт и подталкивает мое колено своим. Он смотрит на быстро растущий беспорядок в моей тарелке и говорит: — Если ты научишь этому Лотти, между нами все будет кончено, сердце мое.

Мой рот забит круассаном, и поэтому я просто поднимаю руку, жестикулируя, что поняла. Звонит мобильный телефон Роберта, и он выуживает его из кармана.

— Утро, Фрэнк, — отвечает он, а потом слушает. — Да, я так и думал.

Роберт диктует Фрэнку свой адрес и вешает трубку.

— Марек уже был у тебя и сгрузил перед дверью несколько пакетов. Фрэнк не смотрел что в них, ты сможешь сделать это самостоятельно. Он привезет вещи сейчас.

— Тогда я снова заварю кофе, — говорю я, и Роберт улыбается мне. Молчаливая похвала. Я радуюсь.

Глава 22

Сара пристально наблюдает за мной, я это замечаю, чувствую, как она все время смотрит на меня. Я знаю, что у нее много вопросов, что она, скорее всего, не уверена и не знает, что делать дальше. Она такая же, как и я тогда — беззащитная, потерянная, в эмоциональном раздрае.

— Спрашивай, — говорю я, наливая себе кофе.

Сара задумчиво смотрит на Роберта и помешивает свой кофе перед тем, как, набравшись смелости, спрашивает то, чего я не ожидала:

— Ты чувствуешь себя свободной, Аллегра?

Я на секунду задумываюсь и ощущаю на себе заинтересованный взгляд Роберта, такой же вопросительный, как и у Сары.

— Да. Я чувствую себя свободной. Потому что я и есть свободная. Я могу делать или не делать то, что хочу. Если я готова принять последствия. Как и любой другой человек. И я свободна, потому что могу жить так, как всегда хотела. Для этого просто нужен правильный партнер, Сара.

— Мне так хотелось, чтобы это был Марек…

— Марек, несмотря на свой возраст, так и не понял нашей сути.

— А она какова? — заинтересованно спрашивает Роберт, расслабленно откидываясь на спинку стула. Разговор нравится ему, я это вижу.

— Наша кожа прочнее, толще, чем у женщины, у которой нет подобной предрасположенности. Но при этом наше сердце более уязвимо.

— Хм-м-м…

Сара смотрит на меня с сомнением.

— Трахай меня жестко, но люби нежно. Марек для меня был, с одной стороны, слишком жестким, а с другой — слишком не нежным. Очень плохая комбинация. И мне потребовалось намного больше времени, чем тебе, чтобы понять это.

— Я до сих пор не знаю, что делать мне сейчас. Я чувствую себя такой… дезориентированной.

— Сначала мы освободим тебя от этого пояса и цепи, посмотрим, что в пакетах. Может быть, будет хорошо, если ты сможешь еще неделю или две пожить где-то в другом месте. С родителями или подругой. Марек успокоится, ты сможешь вернуться в свою квартиру и начать думать о том, чего хочешь. Как представляешь себе отношения.

Роберт кивает в знак согласия и ободряюще улыбается Саре. Она автоматически и моментально опускает глаза.

— Сара, ты можешь смотреть мне в лицо. Тебе нечего бояться. Аллегра тоже смотрит на меня, когда говорит со мной. По крайней мере, в основном. Ты еще этого не заметила?

— Да. Но это… непривычно.

— Да, но Аллегра быстро к этому привыкла.

— Не усложняешь ли ты для себя?

— Что? — спрашиваю я и встаю, чтобы поставить чашку в посудомоечную машину.

— Оставаться в своей роли. Вы ведете себя как нормальная пара, а затем…

Сара перестает говорить и в поисках поддержки смотрит на меня.

— Я не играю роль, Сара. Желание подчинения является частью моей личности. Я не играю в это, я такая, даже если и не практикую это в повседневной жизни. Вот почему я могу переключиться в течение секунды. Если принять это, то будет легко. Я давно не рассматриваю это как ролевые игры.

Я закрываю посудомоечную машину и смотрю на Сару, которая задумалась о моих словах.

— Аллегра.

Тихо и все же пробирающе каждую клетку моего тела. Сразу все мое внимание сосредотачивается на нем.

— Да, Роберт.

Никакого знака вопроса. Это не «что ты хочешь?», а «пожалуйста, скажи, что я должна делать».

— Вниз. Иди сюда.

Я знаю, он делает это только для того, чтобы продемонстрировать Саре, что я имела в виду. Улыбаясь, я опускаюсь на четвереньки. Я могу сделать это для Сары, и знаю, что он остановится, как только я буду возле него. Я изящно преодолеваю расстояние в несколько шагов между нами на четвереньках, смотрю на него, вижу его улыбку и знаю, что и мое лицо украшает улыбка.

Когда подхожу к его стулу, я усаживаюсь на колени и смотрю на него.

— Спасибо, Аллегра, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня. — Ты можешь подняться.

Он подает мне руку, чтобы помочь встать, и я снова сажусь на стул.

— Видишь? — спрашиваю я. — Это совершенно легко. И я не ношу ошейник или пояс верности, который должен напоминать мне, что я есть.

— Ух ты, — отвечает Сара, — я думаю, что не смогла бы так.

— Может быть, — бросает Роберт, когда берет меня за руку, поглаживая ее, безмолвно хваля меня за безропотное послушание, — может быть, это потому, что другая сторона тебя тоже немного возбуждает. Ведь возбуждает, верно?

Сара смотрит на него широко раскрытыми глазами.

— Да, возбуждает.

Я вижу, что Сара внезапно смотрит на меня совершенно другими глазами. Она смотрит на меня с тем же выражением, с которым Роберт иногда меня рассматривает.

— Ты би, Аллегра? — спрашивает она, и я удивленно смотрю на нее. Еще один неожиданный вопрос.

— Нет. Я гетеро, сабмиссивна, мазохистка и моногамна.

Роберт улыбается мне, а Сара вздыхает.

— Жаль. Ты симпатичная.

— Спасибо. Но нет.

— Я хотела бы попробовать другую сторону. Желательно с женщиной, прежде чем попробовать с мужчиной.

Я улыбаюсь ей и говорю:

— Вперед и с песней, и познай себя. Ты это заслужила. И разобраться, как ты хочешь жить, очень сильно помогает в жизни.

Звонит дверной звонок, и Роберт встает. Вскоре после этого мы слышим, как он разговаривает с Фрэнком.

— Доброе утро, — говорит тот, когда входит на кухню. В руке у него три пакета, которые он передает Саре. Спешно, почти жадно, она роется в сумках с одеждой и книгами. Она ждет не дождется, чтобы избавиться от этих раздражающих, ненавистных аксессуаров.

Я предлагаю Фрэнку чашку кофе, и он, поблагодарив, садится,