Мертвым можно всё - Евгения Соловьева

– Прошу прощения, синьор, я очень редко пью карвейн. И только в случае особой необходимости.

– Не любите? – понимающе уточнил Вальдерон, и Лучано кивнул, добавив, сам не зная почему:

– Чутье отбивает. И вкус. А я учился на изготовителя зелий, да и сейчас иногда помогаю… Когда бываю дома.

– Отцу?

Вальдерон ехал рядом, глядя прямо вперед. И Лучано снова ответил с удивившей его самого искренностью:

– Мастеру. Я подкидыш, меня взял из приюта один добрый человек. Воспитал в своем доме, учил ремеслу.

И ведь почти не солгал. Да, Ларци забрал его не из самого приюта, а из казарм, но так ли это важно? Черную тень по имени Алессандро, мелькнувшую где-то в глубине памяти, он старательно стер.

– В подмастерья взял?

– Вроде того, – усмехнулся Лучано. – Я зову его мастером, так у нас принято. Но он мне ближе родного отца.

И это тоже была правда. И неважно, что самого мастера Ларци она ни к чему не обязывает.

– Отец по крови – это не всегда родной отец, – тихо и как-то очень напряженно бросил Вальдерон. – То есть настоящий… он может быть и неродным…

– Да, синьор, – очень ровно и осторожно согласился Лучано, тоже старательно глядя на дорогу.

– Я… узнал об этом меньше месяца назад. Понимаете, Фарелли? У меня мысли никогда не было… Да и быть не могло! Он любит меня… как сына. А я – его. А тот… ну, вы понимаете…

– Понимаю, синьор, – так же бесстрастно согласился Лучано. – Его величество.

– Вот именно. – Губы Вальдерона тронула едва заметная злая улыбка. – Его величество. Он отказался от меня еще до рождения. Несколько слов на представлении ко двору… Как всем, понимаете?! И зачем я вам такое рассказываю?!

– Наверное, потому, что я хорошо знаю, каково это, – мягко сказал Лучано. – Когда ты не нужен одному, но нужен другому.

О да… Только вот король Дорвенанта своего бастардо пристроил в богатый знатный дом. Еще и к порядочному доброму синьору, судя по всему. А не бросил в корзину для младенцев у входа в приют. И растили Вальдерона любимым сыном, а не… инструментом. Но все-таки Лучано его понимал.

Сменить счастливое неведение на горькое прозрение – это больно. Особенно для тех, кто не знает, как терпеть боль. Если душа сделана из хорошего материала, испытания вытравят слабость и человек станет сильнее, а вот если в нем скрытый порок… Боль и стыд найдут эту червоточину и разъедят еще сильнее, как кислота – малейшую царапину на коже.

– Да, – уронил бастардо. – Вы понимаете. Простите, я не хотел вас обидеть. Не всем везет, как мне.

У Лучано мелькнула почти кощунственная мысль, что Вальдерон каким-то образом прочел его мысли. Ну разве может благородный синьор просто понять его, простолюдина, да еще и Шипа?! Это только в сказках братаются принцы и сыновья кузнецов или горшечников. Но ведь извинился… Извинился! Перед ним!

– Я и сам отменно везуч, синьор Вальдерон, – улыбнулся он, стараясь побыстрее сгладить неловкость. – Это вам скажет любой в славном городе Верокье. Меня даже прозвали Фортунато – Счастливчиком!

Бастардо покосился на него с трудноуловимым выражением лица, его губы дернулись в быстрой улыбке, но почти сразу Вальдерон снова принял серьезный вид. Однако у Лучано осталось ясное ощущение, что в этот момент о нем подумали что-то совсем другое. Или назвали как-то иначе. Хм… Ладно, хотя до дрожи интересно было бы узнать, какое прозвище ему придумал про себя дорвенантский грандсиньор.

Они догнали магессу уже возле самой деревни. Девица упорно держалась впереди, и Лучано ее понимал. Если едешь к собственной смерти, есть о чем подумать… Но когда лошади миновали покосившийся столб с грубо вырезанными буквами, к которым он даже приглядываться не стал, синьорина Айлин обернулась.

– Кстати, Ал, – сказала она преспокойно. – Я разрешила синьору Фарелли звать меня просто по имени. То есть Лучано, прошу прощения. Иначе только представь! Лезет из разлома очередная толпа демонов! А наш спутник соблюдает все правила этикета и кричит мне: «Благородная грандсиньорина Айлин! Не будет ли любезна ваша мажеская светлость!..» – Она фыркнула и добавила уморительно серьезным тоном: – Как думаешь, на каком по счету учтивом обороте нас всех слопают?

– Просто… Айлин? – с явной растерянностью уточнил бастардо.

– Ну да, – беззаботно подтвердила магесса. – С родовым именем у меня… не очень. А синьорина – это слишком длинно! Си-и-и-ньо-о-ори-и-ина-а-а… – протянула она певуче. – Какой все-таки красивый язык! Ал, не смотри так! Я не пьяна, честное слово. Даже в голову не ударило, только согрелась!

Глаза у нее блестели, щеки порозовели, но Лучано присмотрелся и про себя согласился, что для девушки, осушившей флягу крепчайшего карвейна без всякой закуски, синьорина Айлин держится неплохо. Язык не заплетается, движения точные и спокойные. Вот она поправила выбившуюся на лбу прядку, улыбнулась Вальдерону, покосившемуся на Лучано…

Лучано ответил очень выразительным невинным взглядом. Мол, вы же сами все видите, синьор! Я-то что мог сделать?

Вальдерон на удивление понимающе хмыкнул, хотел что-то сказать, и тут они въехали в деревню. Магесса ойкнула, закусила губу, и Лучано увидел, как ее лицо стремительно бледнеет, словно кровь отхлынула от кожи.

– Айлин? – тихо позвал бастардо. – Что? Опять демоны?

– Не… не сейчас, – прошептала синьорина, покачнувшись в седле и почти упав на шею кобылы. – Претемнейшая… как же это… Как?!

Вальдерон послал вперед лошадь, даже поводьями не тряхнув, словно та послушалась мысленного приказа. Оказался впереди магессы, вытянул из петли у седла уже вычищенную секиру и принялся разглядывать пустую, словно вымершую улицу. Лучано, оставшись позади, последовал его примеру, только вместо секиры достал арбалет.

Как же здесь было тихо! Ни мычания и блеяния скота, ни собачьего лая… И над растрепанными соломенными крышами ни одного дымка! Только цокот их лошадей, да и то приглушенный, потому что земля сырая. И вся изрыта странными следами… Лучано за всю жизнь был в деревне пару раз, да и мясо видел на рынке уже разделанным, но ему казалось, что козьи и коровьи копыта не похожи на многопалые лапы с длиннющими когтями, следы от которых глубоко ушли в землю и уже успели высохнуть. Да и во-о-он то темное пятно у забора… Скотину там резали, что ли? Ага, прямо на обочине?!

Он потянул носом, по привычке доверяясь в первую очередь чутью. Дымом и в самом деле не пахло. Навозом тянуло отчетливо, это от ближайших коровников… А во-он за теми домами выгребная яма… Но что-то в этих обычных запахах деревенского жилья было неправильным. Какой-то резкий острый привкус, неумолимо тошнотворный…

– Айлин! – уже громче окликнул магессу Вальдерон, развернувшись и перегородив им обоим дорогу. – Что случилось?

Бледная до полупрозрачности девица смотрела мимо него, словно не слыша, и что-то шептала. В следующий миг Лучано понял, что она разговаривает не сама с собой, а с кем-то. Кем-то… невидимым. А еще через миг вспомнил мастера Алессандро и невероятный дар синьорины видеть призраков. Только что же взгляд мечется?! Так, словно перед ней не один собеседник, а… Лучано попытался проследить за глазами магессы, и ему снова, уже второй раз за день, стало жутко до тошноты. Синьорина переводила взгляд с одного пустого места на другое так, словно стояла перед целой толпой.

Пушок улегся перед ней, положил голову на лапы и тоже уставился в пространство перед собой пугающе осмысленным взором.

– Они… говорят… – тихо и монотонно отозвалась магесса. – Рассказывают,