Клиентка - Роман Абдуллов

Еще один парень из первой группы, имени которого Лера не знала, ехидно воззрился на Ортвина:

— Это ему она зачем-то понадобилась.

Ортвин пожал плечами:

— Хотел расширить выбор за счет женской партии. Другие девушки уже записались, а Вэлэри вы сами отмели…

— Ущербную⁈ — завопил Юлиус под смех окружающих. — Только позориться! Еще и зал из-за нее отмывать!

Жар опалил щеки и шею, и Лера сжала кулаки, до боли вдавливая ногти в кожу. Так бы и врезала гаду!

А Ортвин вдруг усмехнулся:

— Неужели один человек способен испортить наше выступление?

— Такая способна! — уверенно рубанул Юлиус.

— Интересно… — пробормотал Ортвин. Выйдя вперед, он деловито оглядел пятую группу. — А что, если Я перейду к ним? Как по-твоему, Юлиус, если один человек может испортить выступление, то сможет ли один и вытянуть его?

— О чем ты? — опешил ван Цейл.

Ортвин не ответил. В полной тишине, под пятью десятками изумленных взглядов, он перешел к простолюдинам и встал рядом с Лерой.

— Ты хочешь выступать с этими? — Юлиус обрел наконец дар речи. — Они ж петь не умеют!

Ортвин делано развел руками:

— Что поделать, люблю трудные задачки. — Потом глянул на Леру свысока и задумчиво добавил: — Но, пожалуй, больше одного золотого на нас не поставлю.

Вскоре народ разбрелся по разным углам, чтобы вдали от чужих ушей выбрать песню. Казалось бы, чего проще? Но то ли с репертуаром на Эйлуне было совсем туго, то ли Ортвин имел целью вовсе не «вытянуть» их: этот длиннокосый паразит браковал всё, что приходило парням на ум.

— Может «Дыхание ветра»?

— У вас дыхалки не хватит.

— Тогда «Свидание на утесе»!

— Никаких любовных баллад.

И все в том же духе. Уже зверея, Дилан рявкнул:

— Тогда гимн Альтии!

— Поздно, — мрачно отозвался Фидо, только что вернувшийся с «разведки». — Его выбрала третья группа. А гимн Ордалена — четвертая.

Кто-то, не выдержав, ругнулся, кто-то застонал — все устали, еще не начав репетировать.

Лера же, стоя позади девяти дылд из ее группы, обдумывала вариант со студенческим гимном «Гаудеамус». Он подходил почти идеально: говорится о Республике и академии, бытовых слов, сильнее всего изменившихся, почти нет, мелодия простая. И даже переводить не надо, он и так на латыни.

Предложить или нет? Вдруг этим она привлечет ненужное внимание? С другой стороны, «Песня о Соколе» особых вопросов не вызвала.

Лера вытерла вспотевшие от волнения ладони. Была не была! В конце концов, это всего лишь забавная песенка студентов. Откашлявшись, она дождалась паузы в дискуссии и негромко сказала в широкие спины:

— Я могу предложить кое-что.

Парни дружно оглянулись и посмотрели на нее сверху вниз. Кто с надеждой, кто скептически.

Стараясь не показывать смущения, Лера обратилась к Дилану:

— Это студенческий гимн. Не знаю только, понравится ли вам…

— Лишь бы ректору понравилась! — воскликнул Дилан и, покосившись на Ортвина, добавил: — Да еще этому привереде.

— Тогда я напишу после занятий… — начала Лера, но парни несогласно загудели и под их дружным напором пришлось отступить.

Краснея и запинаясь в местах, где приходилось на ходу корректировать текст, она тихонько напела слова.

Однокурсники слушали ее, и в глазах их разгорался восторг. Только Фидо всё настороженно оглядывался, а когда она закончила, сказал:

— Как-то оно слишком… Ректору не понравится.

— Зато мне нравится, — припечатал Ортвин.

* * *

День прошел в суматохе. После занятий устроились в пустой аудитории, где Ортвин активировал личный звукоизолирующий артефакт, потом все записывали за Лерой слова гимна, потом пробовали петь…

А вечером заявилась Херта. Постучала нетерпеливо, а когда Лера открыла, с порога выплюнула:

— Наставник дэр Антипэтер велел тебе завтра быть у него! — и, больше ничего не пояснив, ушла.

Заперев дверь, Лера недоуменно хмыкнула. Чей наставник? Почему он велит прийти? И что будет, если его приказ проигнорировать?

Глава 11

«Да здравствуют все девушки, Изящные и красивые!»

Столица встретила Маркуса привычными суетой и шумом, особняк же, напротив, — молчанием и пустотой: ни разговоров, ни хлопанья дверей, а дворецкий и редкие слуги будто превратились в призрачных теней.

К покоям матери вел коридор, устланный пушистой дорожкой. Она скрадывала торопливые шаги, и Маркус почувствовал себя так, словно находился в вывернутой наизнанку сфере тишины.

Как в могиле. Кажется, так сказала однажды Вэлэри.

Он мотнул головой, отбрасывая неуместное воспоминание, — никто тут не умирает! Наверняка мать снова преувеличила свою болезнь.

Письмо от лии Одетты принесли перед самым обедом. Впрочем, ее жалобы на здоровье и просьба навестить обеспокоили его не так сильно, как приписка сины Исоры, компаньонки. «Ваша матушка угасает», — написала сина Исора. И хотя этой особе Маркус не очень-то доверял, однако сам факт того, что компаньонка добавила фразу от себя, заставил волноваться — такого на его памяти еще не случалось.

Перед дверьми он остановился. Перевел дыхание, согнал с лица хмурое выражение и лишь тогда зашел.

Гостиная пустовала, а из спальни доносился негромкий голос сины Исоры. Похоже, она читала. Неужели, действительно, матери плохо настолько, что она лежит в постели?

Маркус бесшумно скользнул в спальню. Здесь пахло лечебными травами, сквозь тяжелые портьеры на окнах едва сочился уличный свет, и единственным островком жизни теплился светляк над книгой, которую читала сина Исора.

— Новый мир примет детей своих радушно. Забудут они испытания, что выпали им в мире старом, исцелятся их тела, вернется к ним молодость, и возрадуются души их… — монотонно бубнила компаньонка матери.

Вот последнее было лишним. Никогда мать не читала ничего, кроме модных журналов и газет со светскими новостями и сплетнями, и никогда она не стала бы слушать «Наставления ставшим на Путь». Даже при смерти! А вот ради игры на публику — легко.

Щурясь, Маркус огляделся в поисках целителя и храмовника — они прекрасно дополнили бы мизансцену, — однако полумрак никого не прятал. Что ж, играть так играть…

Обозначая свое присутствие, Маркус кашлянул и шагнул вперед.

Сина Исора резко обернулась.

— О, лэр Маркус!

— Ты пришел… — Со слабым вздохом лиа Одетта открыла глаза.

Маркус помог матери приподняться, сам сел рядом и, оценив её бледный вид, спросил о целителе. Сина Исора чопорно ответила, что тот приходил еще три дня назад и с тех пор лиа Одетта запретила его звать.

— Денег