Артефактор на покое - Алла Анатольевна Гореликова

— Справимся, — ободрил Эгер. — Ты и есть старшая, не забывай.

В дом они вошли, крепко сцепив руки.

Сумрак, затхлый, спертый воздух. Всего несколько дней здесь никто не жил, а кажется, дом давным-давно покинут и заброшен.

— Это не дом, не в нем дело, — невольно прошептал Эгер. — Это род умирает. Ты правильно торопилась. Как вы тут жили?! Даже дышать тяжело.

— Пойдем, — Лана тянула его за руку, и он шел почти вслепую в этом мире затхлого сумрака. Коридор, лестница, бесконечно долгий спуск вниз…

Перед ними открылись двери – и с лязгом захлопнулись за спиной.

Вспыхнул золотой свет, засияли ритуальные круги на полу. Магия жадно взметнулась навстречу вошедшим. Лана положила букет в центр самого яркого круга, произнесла отчетливо и твердо:

— Я, Лана Иверси, глава рода, представляю роду и предкам своего мужа. Эгер Виршов, согласен ли ты взять фамилию моего рода и трудиться ради его возрождения и славы?

— Согласен, — ответил, явственно чувствуя пристальное, давящее чужое внимание. И добавил, поддавшись внезапному наитию: — Перед твоим родом и предками, Лана Иверси, клянусь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Почудилось, или в самом деле где-то по ту сторону мира живых кто-то сказал: «Посмотрим!»

И одобрение, такое же далекое, призрачное?

Трудно сказать. Дара слышать ушедших, как и вообще склонности к некромантии, в семье Виршовых никогда не бывало, так что могло и почудиться – от волнения. Да так ли это важно? Важнее, что Лана искренне и светло улыбнулась в ответ и сказала:

— Спасибо, Эгер. А я, я клянусь сделать все, чтобы ты никогда об этом не пожалел.

ЭПИЛОГ

Элея Иверси вышла из такси за два квартала от дома, напротив пончиковой. Глубоко вдохнула и брезгливо поморщилась: аромат горячего масла, теста, ягод и сахарной пудры смешивался с далеко не такими приятными запахами бумажного комбината. Отвратительный район! Как можно терпеть такое в столице?!

Шла не торопясь, делая вид, что не замечает любопытных взглядов соседей. Нужно было собраться с мыслями, успокоиться немного. Из Сигидалы пришлось уехать слишком быстро: кто же знал, что жизнь в приморском городе настолько дорога даже не в курортный сезон! Был бы там свой дом, другое дело, но снимать квартиру…

Неприятно возвращаться в собственный дом просителем, даже если ты придумала, как превратить просьбу в одолжение с твоей же стороны. «Надеюсь, вы успели убедиться, что мать вам нужна!» — повторила она мысленно. Да. Девочки должны ценить её и всё, что она для них делает.

Прошла через сквер, перешла дорогу, повернула за угол — и потрясенно остановилась.

Дома не было.

То есть совсем, вообще ничего не было! Как будто кусок земли, на котором веками стоял дом рода Иверси, провалился в преисподнюю («Там ему самое место!» — мелькнула злая мысль) или перенесся куда-нибудь в параллельное измерение. Вот аптека, за ней — красная кирпичная коробка хозяйственного магазина, а дальше – не особняк Иверси, а пятиэтажное общежитие бумажного комбината! А за ним — вязы, обрамляющие школьный стадион… И никакого просвета! Как будто Иверси никогда тут не жили!

— Элея, ты, что ли? — окликнула Лута, главная сплетница квартала. В другое время Элея сделала бы вид, что не услышала, и ускорила шаг, но теперь…

— Здравствуй, Лута. Что здесь произошло, пока меня не было?

— О-о, много чего! — оживилась Лута. — Кассирша из хозмага, Зарка, рыжая такая, помнишь? Проворовалась, представляешь! Да еще пыталась оговорить девчонок из общежития, мол, они товар тайком вынесли. А потом еще оказалось, что ее на эдакое дело подбил…

— Постой! — Элея вовсе не желала слушать о вороватой кассирше. — С моим домом что?

— Как – что? — Лута оглянулась куда-то туда, где Элея видела только разбитый тротуар и окна общежития. — Вон стоит, никуда не делся. Или ты о ремонте? Так это зять твой молодец, постарался. Деятельный парень.

— Зять? Ремонт?

— О-о, Элея, неужели правду говорят, что твоя дочь даже не позвала тебя на свадьбу?!

Элея мысленно выругалась: похоже, она только что одарила весь квартал новой потрясающей сплетней.

— Я просто не смогла приехать, — соврала она. — А где сейчас мои девочки, не знаешь? Должны были встретить.

Она и сама почти поверила в собственную ложь. Но тут как будто прямо из стены общежития вышла ее Лана под руку с незнакомым молодым человеком – оба такие счастливые, такие сияющие, что у Элеи тут же стало кисло во рту.

— Мама? Ты откуда взялась? — изумленно спросила Лана. Настолько искренне, что любой бы понял: ни о каком «встретить» речи не шло.

— Надоело на море, вспомнила о нас? — откуда взялась Белинда, Элея и вовсе не поняла. Словно из воздуха! Но откровенное ехидство в голосе младшей, нелюбимой дочери словно тормоз в голове сорвало. Глядя в ее наглые бесстыжие глаза, в которых и следа не осталось от былого желания угодить матери, Элея высказала всё! Начиная от «как ты смеешь так говорить с матерью» и заканчивая «лучше бы я тебя вовсе не рожала».

А потом, поймав злой взгляд старшей, спохватилась:

— А дом?! Это ты додумалась от родной матери дом спрятать?!

— Ты не видишь наш дом? — на удивление спокойно переспросила Лана. — Совсем не видишь?

— А то ты не знала! — взвизгнула Элея.

— Я тебя не отлучала, — возразила Лана.

— Вы о чем? — Белинда выглядела озадаченной.

Лана обняла сестру за плечи и сказала ровным, почти безжизненным голосом:

— Член рода не видит родной дом только в одном случае. Если его отлучили с лишением всех прав. Я такого не делала. Значит, это решение самого рода. Магии. Предков. А такое никогда не происходит без очень веских причин.

— Предательство рода, — тихо подсказал… видимо, зять? Впрочем, Элея уже не хотела ни знакомиться с ним, ни объясняться с дочерьми. Она поняла, вспомнила, о чем говорила Лана. Решение родовой магии. Окончательно и бесповоротно, никакой суд не исправит. То есть, теоретически, суд может обязать членов рода помогать отлученному. Но у них точно не тот случай. Это ведь она оставила дочерей без средств к существованию. Сколько угодно можно