Арлекин - Анна Есина

— Честно? Ума не приложу. Мы с тобой никогда не обсуждали, как убивать и, главное, где.

— Ты хотела бы вести такие разговоры? — Он глянул на неё с видом человека, услышавшего нечто из ряда вон.

— Нет.

— Потому мы это и не обсуждали, — заключил Демон. — Ну же, Лис, включай фантазию. Не обязательно говорить именно о том таксисте. Вообрази гипотетическую ситуацию и предложи выдуманный сценарий. Я хочу быть уверен, что ты и без меня справишься.

Ей послышались слова, запальчиво произнесенные в коридоре: «Ты моя слабость, моя сила, моё проклятие. И ты никуда не денешься». В животе всё съежилось от интимности каждого слова. Внимать им было подобно хождению по краю бездны — чувства и эмоции сплелись в такой сложный клубок, того и гляди, запутаешься, оступишься и сорвёшься вниз.

— Я даже представить не могу, — после долгих минут раздумий выдавила она из себя.

— Да, потому что представляешь совсем другое. Надо уметь переключаться между делом и личными обстоятельствами. Да, я что-то там ляпнул, тебе польстило, и это всё крайне важно в твоём конфетно-розовом восприятии. Но сейчас мы идём убивать человека, и тебе явно не достаёт сосредоточенности. Или топай обратно, или возьми себя в руки, девчонка!

Алина разозлилась. Премерзкая манера копаться в чужих мыслях довела до белого каления в течение одной секунды. Она сжала кулаки и захотела со всей силы двинуть одним из них Демона в плечо.

— Неприятно, когда шарят у тебя в голове, правда? — Насмешливо уточнил Саша с подтекстом, в котором ясно слышались эмоции по поводу её ковыряний в его прошлом.

— Я, к твоему сведению, не шарю, — огрызнулась она. — Это всё получается неосознанно.

— Так и я не горю желанием изучать твою плоскую манеру мыслить, просто ты едва ли не орёшь эту чушь внутренним голосом. Тут и глухой бы услышал.

— Плоская манера мыслить, вот как, значит, — обиженно фыркнула Алина.

— Ну да. У тебя есть выпуклости поинтереснее, — саркастически молвил Демон. — Логическое мышление — явно не твой конёк.

— Скажи мне, ты какое-то особенное удовольствие получаешь, когда оскорбляешь женщин? — Лиса прищурилась, силясь разглядеть истину за обманчиво красивой обложкой.

— Я разве назвал всех женщин тупыми?

— То есть только меня?

— В догадливости тебе не откажешь.

Она задохнулась от возмущения.

С каждым шагом напряжение нарастало. Демон шёл всё быстрее, его шаги становились более решительными, и Алина едва поспевала за ним, её страх становился всё ощутимее. Ночная прохлада не помогала унять дрожь. Впереди маячила их цель — мрачная пятиэтажка, словно сторож, охраняющая покой этого района. Её окна зияли пустотой, как глазницы мертвеца, а старые балконы скрипели под напором ветра, будто жалуясь на свою судьбу.

Где-то вдалеке слышался лай собак. Алина чувствовала, как пот стекает по спине, несмотря на прохладу ночи.

— План таков: караулим его на первом этаже. Обычно он уходит на работу в районе шести утра. Никто из соседей по подъезду так рано не встаёт, поэтому свидетелей быть не должно.

— Это ты на основе своей железной логики заключения составляешь?

— Нет, красивая, это я выводами на основе слежки делюсь, — в тон ей ответил Демон. — Хорош когти выпускать, а то домой отправлю.

— Так вот где ты пропадал эти два дня? — Лису осенило. — А я думала, ты дуешься из-за... Хм, понятно, в общем.

— Вредно это для тебя: думать. Поседеешь раньше срока, — парировал Саша, но уже без злобы, словно предлагая заключить временное перемирие. — Слушай дальше. Как появится Антон, я его вырублю. Твоей задачей будет открыть дверь подвала, вот ключ, — он подал ей железный ключ с острыми зубцами, — а после закрыть изнутри и помочь спустить тело. Он килограммов девяносто, наверное, весит, вдвоем управимся. Только я тебя прошу, будь осторожна, там довольно крутая лестница и почти нет света. Не паникуй, не эмоционируй, просто делай, что говорю. Если накроет сиянием твоим, скажи мне. И вот ещё что.

Саша остановился и привлек девушку к себе за плечи.

— Не прикасайся к нему в открытую, только через одежду. Перчаток не снимай, как бы они не мешали. Понятно?

Алина молча согласилась.

— Зачем тебе нож и пистолет, если убивать... — Она сглотнула, пугаясь резкого слова. — С ним ведь покончит сияние, правда?

— Правда, но о самозащите ты должна думать всегда. Ты ведь не умеешь ловить пули зубами?

— Не умею, — горько усмехнулась она.

— И точно не знаешь, что на уме у твари, за которой ты охотишься?

— Но ты ведь знаешь.

— Когда выхожу из дома? Нет. Поэтому беру всё, что может понадобиться. Во внутреннем кармане куртки у меня бинты и шприц с обезболивающим. Человек, Лиска, — это зверь пострашнее любой акулы. Когда кто-то угрожает его жизни, он идёт до конца. Никто не пожалеет тебя, потому что ты слабее, плохо подготовилась или расстроена. Всем плевать, что ты тоже идёшь против своей воли и некто бесчувственный свыше отправил тебя убивать. Или ты, или тебя — таков закон джунглей. А теперь соберись. Мы на задании. Отбрось весь мусор. Твоя задача — выжить. И ты с ней справишься, ясно?

— Ясно, — эхом повторила Алина. — Может, напьемся, когда вернёмся?

Демон с сомнением посмотрел на её бледное до синевы лицо, лихорадочно блестящие глаза и мелко дрожащий подбородок. Её предложение обещало найти завершение в кровати — выпусти вожжи контроля хоть на секунду и назад пути не будет.

— Напьемся, — пообещал он и обнял трусиху за плечи, поцеловал в макушку. — Всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

— Потому что сам привык обижать, — буркнула расчувствовавшаяся девица и крепче прижалась щекой к его плечу.

Наконец, они достигли цели. Зловещий дом встретил их тишиной и темнотой. Только в нескольких окнах горел свет, да и тот казался каким-то тусклым, будто уставшим от долгой службы. Демон остановился, ещё раз огляделся по сторонам и, убедившись, что их никто не видит, направился к подъезду. Алина последовала за ним, с каждым шагом всё больше погружаясь в пучину страха и неизвестности.

Грохот распахнувшейся двери эхом прокатился по подъезду. Металлические замки клацнули в последний раз. На лестничную клетку вышел Он. Их разделяло четыре этажа, но Алина будто видела его воочию.

Перед ней стоял мужчина лет сорока, с лицом, изрезанным морщинами. Его глаза — два тёмных колодца, в которых плескалась первозданная злоба.