Последний в списке - Эми Доуз

— Мои планы на выходные — не твое дело! — огрызаюсь я, ненавидя, что от его жара у меня напрягаются соски. Я скрещиваю руки на груди.

Его глаза слегка сужаются.

— У тебя всегда есть секреты.

— Нет, ни за что. Ты не можешь обвинять меня в этом. — Я тычу пальцем в его твердую грудь. — Ты отверг меня на прошлой неделе. Выбежал из моего дома, словно в огне. А это значит, что ты не можешь появляться на моем свидании и бросаться обвинениями.

Я собираюсь направиться к двери и вырваться из пут запаха Макса, но прежде чем успеваю взяться за ручку, он хватает меня за руку и поворачивает так, чтобы я посмотрела на него.

— Почему ты убегаешь от меня? Я пришел сюда за тобой. — У него хватает наглости выглядеть смущенным.

— Потому что не понимаю, почему тебе это интересно! — выпаливаю я, фокусируя взгляд на его широкой груди. Его глаза слишком проницательны. Слишком любопытные. Слишком сосредоточенные. Я не могу смотреть на него, когда добавляю темную правду, которая бурлит у меня в животе. — Я не могу быть той девушкой, которую ты обычно преследуешь.

Макс пальцем приподнимает мой подбородок, заставляя меня взглянуть на его сердитое лицо. Его ноздри раздуваются, когда он спрашивает:

— Что это значит?

Я изображаю непринужденный смех, которого на самом деле не чувствую.

— Ты богат, Макс! И успешен. Ты можешь заполучить любую девушку, какую захочешь. Ты, наверное, спишь с миниатюрными супермоделями, которых можешь перекинуть через плечо. Это не я.

— Я могу перекинуть тебя через плечо, Кассандра.

— И повредить при этом спину, — подтруниваю я над собой. Юмор — это защитный механизм, на который я полагаюсь всю свою жизнь. Он дает мне власть над изложением ситуации, а с властью приходит уверенность. И то, и другое, похоже, сейчас от меня ускользает. Тяжело вздохнув, я наконец говорю: — Я не хочу быть удобным трахом.

В конце мой голос срывается, и лицо Макса искажается недоверием и еще одной эмоцией, которую я не могу объяснить.

Пожалуйста, Боже, пусть это будет не жалость. Я не смогу это вынести.

На глаза наворачиваются слезы, и я пытаюсь избавиться от этой нелепой эмоциональной реакции, которая одолевает меня.

Почему я теряю самообладание? Он же просто парень!

Громкий стук в дверь вырывает меня из моего личного срыва.

— Кози, ты там? Это Дакота. Я только что увидела твое сообщение!

Я чуть не рыдаю от облегчения, когда моя лучшая подруга приходит ко мне на помощь в самый нужный момент. Отшатываюсь от Макса и открываю дверь, едва не падая в объятия подруги.

— Мы уходим, — торопливо выпаливаю я, не дожидаясь ответа, хватаю подругу за руку и тащу за собой.

Дакота показывает большим пальцем через плечо.

— Я пьяна, или Джефф стал намного сексуальнее?

ГЛАВА 22

Макс

Сейчас полночь, а я, как гребаный преследователь, слоняюсь по спальне и пялюсь на крошечный коттедж Кассандры, светящийся внизу у ручья. Время от времени я вижу ее силуэт сквозь задернутые жалюзи, и это все, что нужно, чтобы мой член зашевелился в джинсах.

Черт побери, она реально меня отшила.

Какого черта я делаю? Неужели я действительно ворвался в бар и ожидал, что она пойдет со мной домой?

Да, да, ожидал.

Особенно когда просидел в том баре больше часа, наблюдая, как она терпит этого придурка. Кассандра явно была не в восторге от него. Язык ее тела был очевиден. А он просто пялился на нее, как потерявшийся щенок, выпрашивающий лакомство.

Она слишком хороша для него. Вот почему он так напился. Он не мог оставаться трезвым в ее присутствии, и когда я увидел, что ублюдок сделал одно неверное движение, мне надоело наблюдать.

Когда он ушел с дороги, я думал, что все встанет на свои места. Думал, что мы договоримся о сделке, которая устроит нас обоих, и отправимся в Трахбург. Типа еще одна деловая сделка.

Иисус. Трахбург? Я действительно слишком много общался с Кози.

Потом она взяла и назвала себя «удобным трахом», и я не знаю, что случилось после этого.

Когда трах бывает удобным? Никогда. На самом деле это большая работа. И когда ты находишь кого-то, кого хочешь трахнуть, найти время для этого тоже не так-то просто. Особенно когда она — няня твоего ребенка и запретный плод, который ты не должен пробовать, но просто не можешь удержаться.

Твою мать.

А все то дерьмо, которое Кассандра несла, говоря о том, что она не из тех, с кем я обычно трахаюсь? Она меня совсем не знает. И явно не знает себя.

Неужели она не видит, насколько красива? Ее спокойная уверенность в этих нелепых топах тай-дей, которые она постоянно носит, возможно, самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел? Неужели она не видит, как мягкие изгибы ее тела делают невозможным для меня принять правильное решение? Как она может не понимать того, что так чертовски очевидно?

Свет в ее доме гаснет, и это как будто переключает мое терпение.

С низким рычанием я распахиваю дверь на террасу и марширую через лужайку к ее крошечному домику. Она не ляжет спать. Только после того как я навсегда выкину из ее головы эти поганые мысли.

Я громко стучу в дверь и отступаю назад, чтобы пройтись по траве, моя грудь вздымается от всех мыслей, проносящихся в голове.

Проходит какое-то время, но наконец внутри загорается свет, и девушка с удрученным видом открывает дверь.

Я чертовски ненавижу этот взгляд.

— Макс, я ложусь спать, — стонет она, плотнее натягивая хлопковый халат на груди, выходит на улицу и прислоняется к стене дома. — Давай просто забудем, что этот ужасный вечер вообще произошел.

— Я не могу забыть, — рявкаю я, показывая на свою голову, как сумасшедший, продолжая шагать. — Потому что у меня есть дочь. И осознание того, что она может когда-нибудь вырасти, и у нее появятся поганые мысли о своей внешности, никогда не станет для меня нормой.

Кассандра хмурится.

— Что?

— То, что ты сказала о том, чтобы перекинуть тебя через плечо? Во-первых... я могу это сделать. Не стесняйся бросить мне вызов в любое время. — Я поворачиваюсь и шагаю в другую сторону. — А во-вторых, кому какое дело, если даже не смогу? Думаешь, это делает тебя менее достойной кого-то? Нет. Это поверхностный, блядь, пустой комментарий. Он ничего не говорит ни о том, какой ты человек, ни о том, какой красотой ты