Манипулятор - Натали Рик

В дверях стоит он. Хозяин этого стерильного ада.

Он всё так же безупречен, только теперь на нём надет дорогой костюм, стальной взгляд, руки в карманах. Он смотрит на беснующегося Габриэля с легким налетом скуки, словно на породистого пса, который решил погрызть мебель.

Габриэль цепенеет. Его рука, сжимающая стойку капельницы, медленно опускается.

— Ты… — выдыхает Габи, и в этом слове столько яда, что хватило бы на целый террариум. — Стефан.

Я замираю. Значит, я была права. Они знакомы. И судя по выражению лица Габриэля, это знакомство не из тех, о которых вспоминают с теплотой за бокалом вина.

— Рад видеть, что ты всё такой же буйный, Габриэль, — произносит Стефан, делая шаг в комнату. Медсестра, почуяв смену атмосферы, молча ретируется, закрыв за собой дверь. — Твой отец всегда говорил, что у тебя проблемы с самоконтролем. Видимо, пуля в плече этого не исправила.

— Мой отец сдох, Стефан, — Габриэль откидывается на подушки, тяжело дыша, но его взгляд впивается в мужчину, будто гарпун. — И если ты думаешь, что я стану твоей новой дойной коровой, то ты еще глупее, чем, когда пытался провернуть ту сделку в Марселе.

Стефан усмехается, проходя к окну.

— Оставь этот тон. Ты здесь только потому, что я решил, что твои мозги ценнее твоего трупа. Альберт оставил после себя хаос. Огромные суммы зависли в «слепых зонах», коды от которых знаешь только ты. Знаешь же? Конечно, не можешь не знать. Мне нужны эти деньги, Габриэль. А тебе нужна жизнь. И, кажется, тебе очень нужна эта девочка.

Он мельком смотрит на меня, и я чувствую себя микробом под микроскопом. Габриэль внезапно перехватывает мою руку и притягивает меня к себе, собственническим, защитным жестом.

— Линда — не предмет торга, — тихо и очень отчетливо говорит Габи. — Слушай меня, Стефан. Ты всегда был стервятником. Ждал, пока лев сдохнет, чтобы обглодать кости. Так вот: лев сдох, но я — не кость.

Габриэль криво улыбается, и я наконец вижу прежнего, опасного Габи, который просчитывает ходы на десять шагов вперед, даже истекая кровью.

— Ты хочешь коды? Ты их получишь. Но не сейчас. И не все сразу. Сначала ты обеспечишь нам полную неприкосновенность. Новые документы, которые не «пробьет» даже ЦРУ. Личный самолет до любой точки мира по моему первому требованию. И… — он делает паузу, вглядываясь в лицо Стефана. — Ты прямо сейчас переведешь десять процентов от суммы на мой личный счет. В качестве залога твоей… доброй воли.

Стефан меняется в лице. Его маска спокойствия дает трещину.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, щенок. У меня тут целый штат врачей, которые могут сделать тебя очень разговорчивым с помощью химии.

— Попробуй, — Габриэль прищуривается. — Один неверный препарат — и мои мозги превратятся в кашу. А вместе с ними испарятся и твои миллионы. Ты же знаешь, я параноик. Коды привязаны к моим воспоминаниям, Стефан. Ты либо играешь по моим правилам, либо остаешься у разбитого корыта, пока кредиторы твоего покойного партнера стучатся в твою дверь.

В комнате повисает тяжелая, звенящая тишина. Я слышу, как бьется мое сердце. Габриэль блефует? Или он действительно так силен даже сейчас?

Стефан долго смотрит на него, затем переводит взгляд на меня, на капельницы, и наконец коротко, резко кивает.

— Десять процентов. И документы через два дня. Но если ты попытаешься меня кинуть, Габриэль… я найду вас даже на Луне. И тогда смерть в том доме покажется тебе милостью.

Он разворачивается и выходит, чеканя шаг. Дверь захлопывается.

Габриэль закрывает глаза и выдыхает так, будто из него выпустили весь воздух. Стойка капельницы, которую он всё еще держал, с тихим звоном ударяется о край кровати. Следом ретируется медсестра.

— Габи… — я прижимаюсь к нему, пряча лицо на мужской груди. — Ты сумасшедший.

— Я знаю, маленькая Линда, — он кладет здоровую руку мне на затылок, запутывая пальцы в волосах. — Но теперь у нас есть цена. А значит, у нас есть время.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза. В них снова горит тот самый огонь, который когда-то заставил меня пойти за ним в бездну.

— Мы выберемся, — шепчет он. — И на этот раз я уничтожу этот мир до основания, чтобы никто больше не посмел на нас охотиться.

46. Глава сорок шестая

Дни в доме Стефана сливаются в одну длинную, лихорадочную полосу из запаха медикаментов, холодного мрамора и немого противостояния. Стефан и Габриэль заключили пакт: временное перемирие, скрепленное цифровыми подписями на офшорных счетах и взаимной ненавистью. Габи отдает коды частями — по одному в день, ровно столько, чтобы Стефан не сорвался и не пристрелил нас, но недостаточно, чтобы он почувствовал себя победителем.

Дом Стефана — это архитектурный манифест власти. Огромное здание из стекла и черного обсидиана, запрятанное высоко в горах, где воздух такой разреженный, что каждый вдох дается с усилием. Интерьер выдержан в стиле агрессивного минимализма: бесконечные коридоры с полами из полированного камня, в которых отражаются наши тени, и мебель, похожая на орудия пыток. Здесь нет ни одной личной вещи, ни одной фотографии. Это не дом, это настоящий сейф. Атмосфера пропитана паранойей; я кожей чувствую объективы скрытых камер, которые следят за каждым нашим шагом.

Габриэль восстанавливается пугающе быстро. Его тело, привыкшее к экстремальным нагрузкам, регенерирует, на нем всё заживает, как вервульфе. Он часами тренируется в пустом спортзале, доводя себя до изнеможения, и игнорируя протесты врачей. Я вижу, как под его кожей перекатываются узловатые мышцы, как шрам на плече багровеет от напряжения. Он копит силы. Он превращается в пружину, готовую распрямиться и снести всё на своем пути. Завтра за нами прилетит самолет. Последний код будет передан, когда шасси коснутся взлетной полосы в другой стране.

Луна заливает дом холодным, мертвенным светом. Мы находимся в частной галерее Стефана — огромном зале с панорамным остеклением, где выставлены античные статуи. Белый мрамор изваяний кажется плотью в этом призрачном сиянии. Габриэль стоит у окна, глядя на обрыв, его торс обнажен, а на бедрах едва держатся низко посаженные брюки.

Я неслышно, на цыпочках, подхожу сзади, провожу пальцами по его лопаткам. Он вздрагивает, но не оборачивается. Адреналин от скорого побега и недели воздержания превращаются в густой, липкий ток, пульсирующий между нами.

— Ты чувствуешь это, Линда? — голос Габи вибрирует в тишине. — Так ощущается запах свободы...

Я не отвечаю. Я разворачиваю его к себе,