Не трогай кошку - Мэри Стюарт

– Без сомнения. Я утешаю себя этой мыслью. В общем-то, я и не волнуюсь, – сказал викарий, хотя весь его вид свидетельствовал об обратном. – Ясно, что кто-то хотел о чем-то справиться в ней и, увидев, просто позаимствовал. Конечно, ее скоро вернут. Тут вина моя, и только моя. Когда я оставил книги в ризнице, мне и в голову не пришло, что кого-то, кроме меня, они могут заинтересовать. Да, похоже, я заблуждался. Завтра же пойду в Уан-Эш убедиться... А, Роб, доброе утро! Ты искал меня?

– Доброе утро, викарий. Миссис Гендерсон велела сказать вам, что из Хангманс-Энда пришла молодая пара за разрешением на брак.

– О боже! – воскликнул викарий. – А я хотел сегодня утром закончить с рассадой.

– Я справлюсь, – сказала я. – То есть если вы мне доверите – после того, как я сломала стебель.

– Конечно доверю, но это большая работа.

– Я с удовольствием ее закончу. Доброе утро, Роб.

– Доброе утро, – хмуро проговорил он.

– Андерхиллы дома? – спросила я.

– Они выходят позже. Но миссис Андерхилл велела передать, если увижу вас, что вам рады в любое время. Сегодня утром она пыталась вам дозвониться, но вы уже ушли.

– О, спасибо. Викарий, я бы хотела заглянуть в библиотеку. Думаю посмотреть там семейную коллекцию.

– Пожалуйста. Ну, если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. Роб, что у тебя с рукой?

– Так, ничего. Ударил молотком, вот и все.

– Это ты вчера вечером чинил сломанную кошку? – спросила я.

– Сломанную кошку?

– Статую у каскада. Она сломалась. Ты видел?

– Ах, эту! Да. Металл проржавел. Я оставил как есть. Что толку тратить на это время?

Его слова были эхом слов Джеймса прошлой ночью, но без той горечи. Роб говорил безразлично, почти угрюмо. Он уже двинулся к двери.

– Я подпирал шлюзовые ворота, это вы и слышали. Такое впечатление, что их расперло. Да все тут проржавело.

– Но они надежны?

– Достаточно надежны. Верхний шлюз выдержит все сюрпризы реки, а водослив поддержит уровень во рву.

Он уже открывал двери. Я быстро вскочила на ноги.

– Я сегодня снова пойду в поместье. Роб, ты дашь мне ключи, если можно?

– Вы знаете, где они лежат. Возьмите сами.

Двери оранжереи захлопнулись за ним.

– Должно быть, рука беспокоит его больше, чем он пытается показать, – сказал викарий. – Он необычно невежлив. Надеюсь, ничего серьезного. Ну, похоже, мне пора. Если вы действительно без меня закончите с помидорами...

– Конечно закончу.

В одиночестве я снова принялась за рассаду. Тишина оранжереи, неподвижный воздух и монотонная работа успокаивали. Видит Бог, у меня было о чем поразмышлять, но я не думала ни о чем. Я отгородилась от мыслей, как стекло отгородило меня от наружного воздуха. Было приятно с пустым и закрытым от всего сознанием автоматически обрабатывать грядки с рассадой.

Не знаю как, но что-то все же проскользнуло в мою голову; что-то вдруг прояснилось, отчетливо, будто кто-то произнес... Нет, не произнес, а будто написал на запотевшем стекле между мною и садом: Уильям Эшли, 1775—1835.

Может быть, это простое совпадение, что исчезла именно книга записей времен Уильяма Эшли, а может быть, и нет. А все касающееся Уильяма Эшли живо интересовало меня, по крайней мере пока я разгадывала таинственные слова моего отца.

Я шла уже по последней грядке. Поскорее закончив работу, я вышла на воздух и поспешила в поместье.

ЭШЛИ, 1835 ГОД

– Ключ надежно спрятан?

– Да. Видишь? Но мне он не нужен.

– Не будь слишком уверена. Ты знаешь, что говорят о лабиринтах?

– Нет. И что же?

– Что компас там не работает. Значит, пока мы здесь, мы в мире без забот, без направлений. Даже если увидишь флюгер, это не поможет. Мы вне мира.

– Звучит – будто умерли, да?

– Молчи, о, молчи! Это значит только, что, пока мы здесь, в центре лабиринта, никто нас не тронет.

– Пока снова не выйдем.

– И даже потом. Теперь нас ничто не может тронуть.