Хмельная музыка любви - Людмила Леонидова

— Вежливый-то вежливый, только бабник отменный, — узнав уже о пленнице, попробовала повернуть в другое русло Наташа, чтобы побольше узнать о жильце. — И ребеночка не признает.

Наташка вошла в роль и горестно покачала головой.

— Если бы мать была жива, царство ей небесное, — бабка в халате перекрестилась, — ни за что бы не дала ребеночка обидеть. Внука бы любила. Это мальчик у тебя?

— Да.

— Вылитый Лешка, — заглядывая в коляску, признала одна из бабок.

— Да уж, похож, — согласилась Наташка.

— Надо же! Стольких девок приводил, ни одна не разродилась, а ты сплоховала. Сначала в загс надо было бы тащить.

Наташка кивала, соглашаясь.

— Так все хилые были, одна другой тощее, а эта девушка в теле, — возразила одна из соседок.

Бабка в байковом халате, решив хоть чем-то утешить Наташку, сделала ей комплимент и одобрительно посмотрела на располневшие еще больше после родов бедра молодой мамы.

Этого Наташка вынести не могла.

Наступили ей кумушки на больное место.

«Все, достаточно», — решила заканчивать она свое расследование.

Состроив как можно более жалобную физиономию, молодая мама спросила:

— Так что, стерва эта еще у него?

— Так кто ж ее знает? Еще давеча слышно было, а сегодня… — Бабки все, как по команде, подняли головы вверх. — Вишь, вроде бы постирушку сделала.

Белая простыня развевалась на ветру.

— В прачечную всегда белье отдавал, — посмотрев вопросительно на старух, в раздумье произнесла Наташка. — Чего это ее прорвало постельное белье дома стирать?

— Ну, — задумчиво предположила одна, — дело молодое, может, испачкала чем-нибудь женским.

— Ведь он же ее не песни петь притащил, — резонно предположила другая.

— Так, может, ей плохо было, стошнило или что, — возразила третья. — Она ведь целыми днями взаперти.

— Бесилась, все слышали, — закивали старухи.

— Хозяина забоялась, что ругаться будет, вот и постирала, — опять предположила бойкая.

— Сами же говорите, наколотая была, — хмыкнула Наташка, — наколотые — они простыни не стирают.

— Так нет же, он сам простыню вешал, — поправила кумушек сведущая старушка. — Я еще голову со своего балкона подняла, а простыня, плохо выжатая, капала. Так капала, — старуха причмокнула, — а он стоит в одних трусах и прищепками ее прикрепляет.

— Значит, сам? — Наташка покачала головой. — На него не похоже.

— Точно, не похоже. Все последнее время в костюмчиках и рубашках наглаженных щеголял.

— Дощеголялся, — мрачно хмыкнула Наташка, показывая на ребенка.

— Да-а, — протянула бойкая бабка. — Так ты чего, дождаться его хочешь? — кивнув на разлинованное под «мерседес» пустующее место, спросила она.

— Хотела бы еще раз поговорить, — кивнула Наташа. — Но раз вы считаете, что там эта…

— Пелагея, так ты на правах знакомой его матери позвони в дверь, спроси Лешку. Отзовется та или нет?

— Нет, лучше с балкона покричи, соври, что протекли на тебя, — подсказал кто-то.

— А и то правда, балкон-то у них открыт, — крякнула Пелагея и вопросительно посмотрела на Наташу: дескать, надо ли ей это?

— Если вам удобно, спасибо большое, — поняла ее взгляд Наташа.

— Так мне что? Схожу покричу.