Просто идеал - Джудит Лэнсдаун

– Уилл хочет решить его судьбу самостоятельно, без твоего вмешательства. Не знаю, почему для него это так важно. Ведь ты всегда даешь разумные советы.

Ханна положила руки на плечи мальчику.

– Мама, позволь представить тебе – мастер Джордж Итан Уоррен. А это моя мать, Джордж, герцогиня Бериник.

Джордж низко поклонился:

– Здравствуйте, мэм.

– Ваша милость, – услышал он шепот Ханны и повторил: – Ваша милость. Большая честь познакомиться с вами. А в вашей семье все милости, кроме вас, леди Ханна? – с любопытством спросил он.

– Нет, – вместо дочери ответила Вероника. – Отчим Ханны просто мистер. И говоря откровенно, мастер Джордж, я совсем не против, когда меня называют миссис Дэмпси.

– А мне нравится, когда меня называют Элф.

– Элф?

– Так его зовет Уилл, – пояснила Ханна.

– Он сказал, что я похож на эльфа, потому что мал ростом и у меня большие уши, – не без гордости объяснил Джордж. – Но он не хотел меня обидеть. Его милость думает, я ничего не понял, но я знаю: он назвал меня Элфом, потому что я ему понравился.

– Как мило, – сказала Вероника, внимательно разглядывая мальчика.

Теперь, когда он стоял перед ней, вытянувшись в полный рост, она убедилась в том, что он не сын Уильяма. Несмотря на темные волосы и карие глаза – никакого семейного сходства. Ну и слава Богу!

– А как зовут твоего щенка, мастер Уоррен? – поинтересовалась она.

– Пока никак, ваша милость. Ему придется подождать до воскресенья, так сказал его милость.

– Но почему? – с недоумением спросила Вероника. – Может, его милость думает, что в воскресенье мистер Дэмпси его окрестит?

Джордж и Ханна захихикали.

Пастор и герцог едва успели обменяться приветствиями с Мэллори и Гейзенби, как Бериник без обиняков заявил:

– Ханна сказала мне, что, когда вы первый раз вошли сюда, то услыхали крики бедной Мэг. Это прав да? Или вы просто хотели привлечь к себе внимание?

– Она не должна была вам этого рассказывать! – вспыхнул Мэллори.

– Почему? Вы взяли с нее слово, что она будет молчать?

– Нет, но...

– Тогда не понимаю, чем вы недовольны.

– Я вам объясню, Бериник, – вмешался мистер Дэмпси. – Маркиз смущен и чувствует себя неловко.

Бериник, удивленно вскинув брови, воззрился на пастора.

– Простите его, маркиз, – продолжал пастор, укоризненно глядя на приемного сына. – Его милость давно позабыл, что значит испытывать неловкость. Еще в школе, куда его отправили в шесть лет. Мальчику с одним глазом там пришлось нелегко.

– Чушь какая! – запротестовал герцог. – Я просто не понимаю, чего тут стесняться. Услышь я что-то подобное, был бы обеспокоен, но не смущен. Ну так как, Мэллори, слышали вы крики или нет?

– Слышал.

– А сейчас?

– Нет.

– А если захотите, сможете их снова услышать?

– Думаю, да, – ответил Мэллори с нарочитой небрежностью. – А что?

– Я подумал, может, вам удастся разобрать имя или пару слов, которые помогли бы нам в поисках убийцы.

– Вы не можете просить его об этом, Бериник, – вступил в разговор Мартин. – Вы не представляете, как это... тяжко и страшно.

– Жизнь вообще штука нелегкая, а временами действительно страшная, – не моргнув глазом ответил герцог. – Коль уж он был рожден с таким даром, – по крайней мере пастор уверен, что это дар, – пусть использует его во благо. Надеюсь, он не пользуется им во зло?

– Никогда! – воскликнул Мартин.

– Ну, раз вы в этом уверены... Да и Энн с Ханной в один голос твердят мне, что ваш кузен – достойный человек.

– Да, это правда! Он смелый и честный, и...

– Мартин! – прервал своего защитника Мэллори. – Перестань, а то я сейчас покраснею от смущения. Лучше скажи, сам ты чувствуешь что-нибудь? Ведь именно поэтому я просил тебя приехать сюда: проверить, совпадают ли наши ощущения. И не стесняйся. Думаю, эти господа не станут насмехаться над нами, во всяком случае, мисгер Дэмпси точно не станет.

– Ручаюсь, Бериник серьезно отнесется к вашим способностям и сохранит их в тайне. – Пастор выразительно взглянул на герцога.

Тот кивнул и с любопытством спросил:

– Неужели слышите то, чего не слышат другие, как и ваш кузен, Гейзенби? И никто об этом не знает? Даже Энн?

– Знает только Мэл. Но я не слышу. Только чувствую. И то очень редко. Не смотрите на меня так, Бериник! Вы рискнули бы повторить такие слова своей жене?

– Этого вам никогда не узнать, – не без злорадства ответил герцог. – Ибо не родилась на свет женщина, способная полюбить такого, как я. Но обещаю сохранить вашу тайну, господа. Слово чести.

Гейзенби кивнул. Он собирался с духом несколько секунд, потом глубоко вздохнул и, крепко вцепившись в спинку кушетки, закрыл глаза. Когда-то давно он воздвиг в своем сознании преграду – барьер, который позволял ему не чувствовать ничего необычного и не вспоминать о своем даре. Теперь он, преодолевая внутреннее сопротивление, опускал этот барьер. Всем присутствующим казалось, что время тянется ужасно медленно и, затаив дыхание, они ждут уже целую вечность. Наконец Мартин промолвил:

– Я чувствую ужас, вязкий, как трясина, и... и отчаяние. И зло, словно чья-то холодная рука, тянется к горлу. И что-то знакомое, но не могу понять, что именно!

– В вашей семье все со странностями? – спросил Бериник, глядя на Мэллори.

– А в вашей? – не остался в долгу маркиз.

– Нет, только я да мистер Дэмпси, но он не кровный родственник, а потому его можно не принимать в расчет. – Голос герцога звучал буднично, и Мэл растерялся, сообразив, что то, что сам он принял за насмешку, было просто любопытством. Герцог между тем продолжал: – Раньше, само собой, чудаков было больше, но родственники имеют привычку умирать. Однако я точно знаю, что никто в нашем роду не обладал подобным даром.

– Я попробую еще раз услышать крики, – сказал Мэллори решительно. – Только мне лучше сесть. Положите подушку на диван, Бериник. После этого проклятого удара по голове я не уверен в своих силах и мне бы не хотелось свалиться без чувств на пол.

Бровь герцога насмешливо выгнулась, но он промолчал и положил подушку на диван. Потом, не удержавшись, отвесил шутовской поклон и провозгласил:

– Ваш трон, Мэллори. А зачем вы зажали уши?

– В прошлый раз крики оглушили меня.

– И все же в этом нет смысла, – настаивал герцог. – Раз никто больше их не слышит – значит, крики звучат в вашей голове, разве не так? Но если вы зажмете уши, крики станут громче!

– Хотите сказать, что в пустоте моей черепной коробки они создадут эхо? – усмехнувшись, спросил Мэл.