Приди в мои сны - Татьяна Корсакова

– Венечка, – пошептала женщина и бросилась вперед. – Сыночек.

Младенца из рук Анастасии она не забрала, а почти вырвала, прижала к пышной груди и замерла, словно не веря своему счастью.

– Мы вернулись, Анастасия Алексеевна. – Виктор сел рядом, поправил сползшую шинель. – Видите, все хорошо.

– Вижу. – Она улыбнулась, нашарила его руку, сжала. – Спасибо вам, Виктор Андреевич. Трофим мне все рассказал. Вы меня снова спасли.

Можно было сказать что-нибудь красивое и благородное, но он просто поцеловал ее чуть пахнущую собачьей шерстью ладонь. И она не отдернула руку, только тонкие пальцы едва заметно дрогнули.

А Трофим тем временем подошел к женщине с младенцем, сказал не слишком ласково:

– Ну, успокоилась?

Она закивала головой, на Трофима не смотрела, не сводила взгляда с ребенка.

– Тогда давай рассказывай все по порядку. Как звать? Чья будешь? Куда едешь с дитем? Да говори, не бойся. Никто тебя тут не обидит.

– Ксения я. Ксения Стрижова. – Она говорила быстрой скороговоркой, ни на миг не переставая баюкать ребенка. – Работаю горничной у графини Потоцкой, у Марьи Кузьминичны. – Ксения вдруг замолчала, посмотрела в сторону пылающих вагонов.

– Она уже была мертва, когда я вас нашел, – сказал Виктор. – Ей ничем нельзя было помочь.

– Земля ей пухом, – Ксения торопливо перекрестилась. – Хорошая она была, хоть и с причудами. Псинку вон на старости лет завела, говорила – для компании. Она же совсем одинокая была, из всей родни только внучатый племянник в Перми. Вот мы к нему и ехали… – Ксения снова всхлипнула, сказала тихо: – А теперь я не знаю, куда нам с Венечкой ехать, если Марии Кузьминичны больше нет… Осиротели мы…

Виктор боялся новой истерики, но обошлось. Наверное, Ксения еще не осознала полностью масштабов случившейся беды. А вот сам он вдруг увидел в произошедшем и светлую сторону, многозначительно посмотрел на Трофима, и тот понимающе кивнул.

– А скажи-ка мне, хорошая из тебя работница? – спросил Виктор неожиданно ласково.

– Марья Кузьминична, царствие ей небесное, не жаловалась. – Ксения глянула на него искоса. – Да и стала бы она меня при себе с дитем держать, если бы я с работой своей не справлялась? Я все могу: и сготовить, и прибраться, и с иголкой управляюсь, и с гребнем. – Женщина перевела взгляд на молчащую Анастасию, и в глазах ее зажегся огонек надежды: – Барыня, а вам, никак, горничная нужна? – заговорила снова скороговоркой. – Так вы меня возьмите. Обещаю, не пожалеете. А Венечка у меня приученный к порядку, тихий и спокойный, он вам не помешает. Христом Богом клянусь! – И она опять перекрестилась, а младенец Венечка что-то тихо агукнул во сне.

– Ну, Анастасия Алексеевна, – спросил Виктор, – что скажете? Мне кажется, она определенно не Глашка, а горничная вам нужна, особенно сейчас, когда мы попали в это затруднительное положение.

– Со мной будет тяжело. – Она повернула лицо к затаившей дыхание Ксении. – Я слепа.

– Ой, божечки! Да для меня это совсем даже не затруднение! Марья Кузьминична, царствие ей небесное, под старость тоже почти ничего не видела, и ничего – как-то управлялись. А я знаете что, я грамоте обучена. Я вам книжки могу читать или, как Марье Кузьминичне, газеты. Вы только возьмите меня, нас с Венечкой возьмите! Я вам за заботу верой и правдой стану служить, вернее самой верной собаки. – Она схватила руку Анастасии, попыталась поцеловать.

– Да что вы! – Девушка в смущении выдернула руку. – Не надо так. Я беру вас.

– Вот и порешили! – Трофим выглядел хоть и хмурым, но довольным. – А теперь мне подумать надобно, как нам всем дальше быть. Мы же теперь вроде как погорельцы.

– Вместе решим, – сказал Виктор и посмотрел на Трофима твердо, чтобы тот даже не подумал отказываться от его помощи. – Женщины, младенец, собака… – добавил многозначительно.

– Зачем нам собака? – Трофим удивленно приподнял брови. – Тут кинем. Обуза только… Ладно бы что-то серьезное, а то недоразумение какое-то.

При этих словах Ксения сжалась, посмотрела на Виктора жалобно.

– Он хороший, – сказала шепотом. – Умный щеночек. И дорогой. Его Марья Кузьминична из-за границы, из Гамбурга выписала, родители у него какие-то чемпионы.

– Никого мы бросать не станем, – объявила Анастасия твердо и погладила заграничного щенка по голове. – Как его зовут? – обернулась к Ксении.

– Теодор. Это ежели торжественно, а по-домашнему – Тео.

Услышав собственное имя, щенок вскинулся, замотал хвостом.

– Вот видите, барыня, какой умненький.

– Вижу. – Анастасия улыбнулась.

– В деревню пойду, – сказал Трофим, которому от разговоров о всяких глупостях хотелось перейти к вещам сугубо практическим. – Здесь деревня есть поблизости. Я видел, когда курить выходил. Недалеко, пару верст всего.

– Зачем тебе в деревню, Трофим? – всполошилась Анастасия.

– Телегу найду. На телеге-то в город сподручнее будет добираться. У нас же теперь дите и Теодор. – Он сплюнул себе под ноги, а Ксения съежилась.

– До какого города? – спросила Анастасия и успокаивающе сжала руку Ксении.

– Да хоть до какого. – Трофим пожал плечами. – Вам после всего этого отдохнуть надо. Одежи опять же у вас нету. Вот до города доберемся, а там решим, как быть. Ну что, Виктор Андреевич, – впервые он обратился к Виктору по имени-отчеству, – присмотришь тут, пока я в деревню схожу?

В этот момент он понял, что добился не только Трофимова признания, но и уважения, коль уж он доверил ему заботу о своей хозяйке.

– Присмотрю, иди.

– Трофим, а если ты лошадь не найдешь? – спросила Анастасия.

– Я найду, не тревожьтесь, – заверил Трофим и исчез в темноте.

Он вернулся на рассвете. К тому времени охваченные пламенем вагоны уже выгорели дотла и огонь перекинулся на соседние. Тушить пожар было нечем, поблизости не нашлось ни реки, ни ручья, и к светлеющему небу поднимались черные столбы дыма, на которые обессиленные и измученные люди взирали почти равнодушно. К составу больше никто не подходил, не нашлось такого смельчака, да и затея эта являлась бессмысленной. Всех, кого можно было спасти, спасли, а о пропавшем багаже если и горевали, то молча. Трофим пришел не один. К железной дороге двигалась целая процессия из телег.

– Вот, привел. – Трофим переглянулся с невысоким, бойкого вида мужичком, правившим крупным вороным, спрыгнул на землю, велел: – Садитесь! Я с Митричем, – он кивнул на мужичка, – договорился. Он нам баньку истопит, покормит перед дорогой. Передохнем маленько и дальше в путь.

Митрич кивал в ответ на каждое его слово, и по хитрому прищуру было видно, свою выгоду он от постояльцев непременно поимеет, если уже не поимел. Да и разве можно его в этом винить?

Телегу уступили женщинам и детям. Кроме Анастасии и Ксении, в ней поместились еще пять человек. Мужчины шли пешком. Немецкий дог Теодор тоже предпочел пешую прогулку и теперь вертелся у ног Виктора, преданно заглядывая в глаза, махал хвостом. А солнце поднималось все выше и выше, обещая погожий денек.