Долгий уик-энд - Вероника Генри

Анжелика вздохнула. Только вопящей матери ей и не хватало. Весь вечер Анжелика снова и снова прокручивала в голове слова Луки. Лондон… Неужели такое возможно? Неужели Лука говорил всерьез? Или просто разыгрывал? Интересно, как бы она жила в столице? Да и как вообще туда попасть, учитывая обстоятельства? Может, ей бы разрешили двое суток работать в Лондоне, а остальную неделю – в Пеннфлите? Тогда не пришлось бы бросать Дилла, и у Анжелики появилась бы другая, собственная жизнь… Боже, как было бы здорово!

Мечтая о несбыточном, она вошла в калитку. В это время из дома вышел Джефф с ключами от фургона.

– Я больше не могу, – сообщил он. – Все, хватит. Ухожу.

– Не уходи, – отозвалась Анжелика. – Как же мы без тебя?

– Она обозвала меня импотентом и вонючим жиртрестом.

Анжелика поморщилась. Насчет справедливости первого оскорбления она ничего не знала, а вот второе прозвучало жестоко. Джефф, конечно, не красавец, но попрекать его внешностью – удар ниже пояса. К тому же мать сама давно уже не королева красоты, да и образцом совершенства в плане чистоты и порядка ее не назовешь.

– Она – стерва. Не слушай ее.

– Я из кожи вон лез, лишь бы сделать ее счастливой. Но пришел к выводу, что счастливой она быть не хочет.

Совершенно поникший Джефф выглядел, однако, непреклонным. Анжелика отлично его понимала. Только как же будет плохо, если он уйдет! Мать без мужчины станет в десять раз невыносимее. Труди не умеет нормально жить без мужской поддержки.

Наверху вдруг распахнулось окно, и оттуда вылетел мусорный мешок. Анжелика с Джеффом, ухватившись друг за друга, отскочили в сторону и перебежали в безопасное место, под фонарь. Из окна высунулась Труди, заорала:

– Забирай свою дерьмовую одежку и катись!

Окно захлопнулось.

Джефф с Анжеликой переглянулись.

– Она чокнутая, – заметила Анжелика. – Для тебя это не новость.

– Э-э… да. К такому выводу я тоже пришел. – Он доковылял до мешка, подобрал его с земли. – Вы тут справитесь?

– А что нам остается? – Она дернула плечом.

– Не подпускай ее к спиртному.

– Как? – Анжелика вздохнула. – Не понимаю, чего она хочет.

– Она и сама не понимает.

– Ей становится хорошо только на время беременности. Но это не выход. Да и старовата она уже детей рожать.

– Мой мобильный у тебя есть. – Джефф неуклюже похлопал Анжелику по плечу. – Если что, звони. Не стесняйся.

– Она тебя не заслуживает. Ты слишком хороший.

– Я, конечно, не Джордж Клуни. – Джефф потупился. – Да и денег у меня не много. Но я ее любил.

Сердце Анжелики наполнилось жалостью. Бедный Джефф… Столько времени потратить на Труди!

– Забудь о ней, Джефф, и живи дальше. Она просто неблагодарная корова. Чокнутая неблагодарная корова.

В доме на полную громкость загремела музыка. Стены заходили ходуном. Идиотский «Флитвуд Мэк». Мать возомнила себя их солисткой Стиви Никс. Сколько раз она пела в караоке «Грезы» – не счесть!

Джефф надул щеки, поскреб голову.

– Куда поедешь? – поинтересовалась Анжелика.

– К маме. С ней хоть понятно, на каком я свете. – Он уставился под ноги. – Дилла жалко. Я собирался отвезти его на футбол.

Анжелика отвернулась, чтобы не расплакаться. Джефф относился к Диллу чудесно. Часто устраивал для братишки небольшие совместные вылазки, тем самым здорово выручая Анжелику. Больше такого не будет… Все из-за Труди.

– Не волнуйся за Дилла. У него есть я.

Она обняла Джеффа на прощание, задержав дыхание, чтобы не нюхать вонь застарелого пота, замаскированную дешевым одеколоном. Толстяк заковылял вниз с холма. Сейчас сядет в свой фургон и уедет… К матери, в Сент-Остелл.

У него доброе сердце, а доброе сердце дорогого стоит. Но в глубине души Анжелика понимала раздражение матери. Кобели выглядят куда привлекательнее добряков. Что далеко ходить, взять хотя бы саму Анжелику. Сохнет по Луке, откровенному – и потому особенно желанному – бабнику.

Ну а где же ее собственный Джефф? Где та добрая душа, для которой raison d’être – смыслом жизни – станет счастье Анжелики? Может, если бы у нее был такой Джефф, она бы не потеряла голову от страсти к шефу.

Сегодня вечером Анжелика видела Луку с Клэр и Парфиттами за ужином. Она отдала бы правую руку за то, чтобы оказаться на месте Клэр – сидеть за столиком, размышлять вместе с ними, строить планы. А на лице Клэр читалось, что она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

Забавно… Вечно мы хотим невозможного.

Анжелика встряхнулась и пошла в дом.

Предсказуемая картина. В гостиной – бардак. Дилл вместе со сводными сестрами, Кимберли и Фей, конечно, ел перед телевизором – тарелки так и стояли неубранными. Кто-то принес попкорна, половину которого втоптали в темно-красный ковер. Кожаный диван, купленный в рассрочку на четыре года и когда-то являвшийся гордостью дома, теперь был потерт и поцарапан, из лопнувшей обивки торчал наполнитель. Рядом стояло полбутылки газировки, валялись пластиковые стаканчики и две пустые бутылки из-под дешевого вина.

Труди стояла посреди комнаты и раскачивалась в такт музыке; светлые секущиеся волосы рассыпались по плечам, косметика поплыла. Она одновременно курила, пела и жестикулировала, полностью растворившись в музыке; на лице читалось сосредоточенное напряжение.

– Праваливааааай, – фальшиво протянула Труди и грозно ткнула в сторону вошедшей дочери средним пальцем.

Потом высоко задрала руки и помахала.

Она была мертвецки пьяна. Анжелика смотрела на свою пропащую, бесполезную, непутевую мать и чувствовала, как угасают ее мечты о новой, другой жизни.

– Почему ты все губишь?! – прокричала она. – Вечно портишь всем жизнь! Ну почему ты такая?

Труди пустыми глазами смотрела на дочь. Что толку кричать – мать ее не понимает, не слышит.

Анжелика, кипя от гнева, выскочила из гостиной. На верхней ступеньке лестницы стоял Дилл. Пижамные штаны доходили ему только до середины икры, а рубаха не прикрывала живот. Надо при первой же возможности съездить в Эксетер, купить брату в «Праймарке» новую одежду. Быстро же он растет.

– Не могу уснуть, – ворчливо пожаловался мальчик сонным голосом.

– Пойдем в кроватку. – Она взбежала наверх.

Анжелика легла с ним рядом, обняла сзади и накрыла их обоих с головой одеялом, чтобы приглушить музыку. Скоро дыхание Дилла выровнялось, он заснул. Она крепко прижала братишку к себе. Вот она, любовь. Самое главное в жизни. Разве можно от него уехать, бросить?..