Девушка с глазами цвета неба - Элис Петерсон

– Он создал свою компанию по IT-консалтингу, а когда мне было пять лет, перевел свой бизнес в Америку. Мы жили в Коннектикуте. Мама терпеть не могла те места, страдала от одиночества. Я не думаю, что ей нравилось растить нас с Эдом. Их поколение часто обзаводилось детьми не потому, что мечтало о них, а потому, что так полагалось. Мама точно никогда не мечтала о детях.

– Но ведь это ужасно! Я не представляю, как это можно родить ребенка и не интересоваться тем, как он или она растет, не любить их больше всего на свете.

Он иронично засмеялся.

– Единственная персона, которая интересна маме, – она сама. – У него задрожал голос, в нем чувствовалась обида, она исходила откуда-то из глубины, из места, до которого мне хотелось добраться. – Однажды мой отец поздно вернулся с работы, и к тому времени мама добралась до шкафчика с выпивкой и кричала, как она несчастна в этой «чертовой дыре».

– Ты слышал все это? – спросила я.

– Трудно было не услышать. Папа повторял: «Гвен, дорогая, давай не обсуждать это при детях». Он не видел проблемы. Он был добытчиком, так почему она не могла быть мамой, сидящей дома?

– Так что случилось в этот раз?

– Она ушла от него, окончательно. Мать бросала его и раньше, уходила все к тому же мужчине… Ричарду. Тогда мне было пятнадцать. – Он тяжело вздохнул. – Я шел по коридору, когда этот козел прошел мимо меня в папином лиловом халате. Он спросил, есть ли у нас шампунь.

– Ничего себе! А где был в это время твой отец?

– В деловой поездке. Тогда я, конечно, поругался с матерью и этим типом.

– Что ты сказал?

– «Что ты делаешь на кровати моего отца?» – Финн проговорил это с такой обидой, словно видел перед собой свою легкомысленную мать. – «Кто он такой?» – спросил я у мамы. – «Ах, – ответила она, – это Дикки. Он член моего бридж-клуба». Она сказала это без всякого намека на раскаяние. Как будто считала, что достаточно настрадалась за время своего брака, так почему теперь ей не развлечься? Я тогда ничего не рассказал папе.

– А что Эд?

– Ему я тоже не говорил. Странно, мы близнецы, но я всегда чувствовал себя старшим братом, который должен защищать младшего. Он гораздо лучше меня. – Финн засмеялся. – Он никогда не говорил плохо ни о ком, не осуждал маму. Впрочем, он сам вскоре тоже все узнал. Нам было шестнадцать, и мы собирались поехать на выходные в Дорсет. Мама пришла в мою спальню, где мы паковали сумки, и сказала: «Я хочу сообщить вам обоим вот что. Я не люблю вашего отца и не поеду в Дорсет».

– Прямо так и сказала? Не понимаю, как она могла. Как?

– Не знаю. Эд заплакал. Я не мог показать ей, что думал о ней в тот момент, и просто смотрел на нее.

– Но ведь потом она вернулась к твоему отцу?

– Мама непоседливая словно бабочка. Папа считает, что у нее синдром дефицита внимания. Она вернулась к нему, он все ей простил, а потом она снова ушла. Ох, бабушка ненавидит ее за это и называет «Гвен Золотодобытчица». Но дело в том, что папа все равно ее любит.

– Но теперь она окончательно ушла? Сколько можно ее прощать?

– Надеюсь. – Финн покачал головой. – Я позвонил маме и сказал, что собираюсь бросить Кембридж и что беспокоюсь за отца. «Сходи к доктору, – сказала она, – и принимай таблетки от депрессии. Тогда все пройдет».

– Финн, я ужасно сочувствую тебе. А как к этому отнесся Эд?

– О’кей. Он учится театральному искусству в Лондоне. Внутри него сидит изрядный кусок мамы, ее непостоянство. Если что-то разрывает его изнутри, он прячет это. Но я не могу ее простить, никогда не смогу простить человека, который причинил мне боль. У тебя есть время до свадьбы, вот тогда и развлекайся, трахайся… Извини, – спохватился он, – ну, ты понимаешь, о чем я. Но не выходи замуж, не женись, если у тебя нет желания хранить верность.

Я обдумала его слова.

– О’кей, но если ты любишь этого человека всем сердцем? Если это было только раз, и это была ужасная ошибка? Ты мог бы простить его?

– Нет. Тебе дается всего один шанс. А что?

– Я удивлена, вот и все.

– Ты смотришь на таких людей, как мои родители, и понимаешь, что перед тобой стоит выбор – либо быть как они, потому что другого ты не знаешь, либо стать совершенно другим. Я знаю, каким я хочу быть. А что твои родители?

– Единственная драма случается, когда папа при стирке кладет свои коричневые носки в белое белье.

– Как мне хотелось бы жить так скучно, – засмеялся Финн. – У мамы, вероятно, были романтические фнтазии насчет замужества. Папа был ее первой любовью. Она ожидала восторгов любви, а рядом с ней оказался человек, работавший с утра до вечера. – Он открыл пластиковую коробку с шоколадным печеньем и протянул мне. – Важный урок, Джози!

– Какой? – Я взяла самое крупное.

– Не выходи замуж за первого мужчину, с которым переспишь. – Он кротко улыбнулся.

– Но я надеялась, что мы сможем встречаться?

– Ты не будешь обманывать мужа после свадьбы, да?

– Я не буду обманывать того, с кем буду встречаться, – ответила я, – но тебя это не касается. – Я соскочила с кровати, но сильная рука снова втащила меня в нее. – Отпусти меня! – зашипела я, вырываясь.

– Я пошутил.

Я вырвалась из его хватки, но он тут же обхватил меня обеими руками.

– Тогда зачем ты это сделал? Ты отбросил всякое лицемерие, но…

– Я чувствовал свою вину, Джей; вот почему я даже не мог говорить с тобой в клубе. Я злился на себя, а не на тебя. – Он поцеловал меня в щеку. – Все было ужасно глупо. – Он поцеловал в другую. – Я пожалел об этом в ту же минуту, как это случилось.

– Это была Доминик?

– Да. – Я пыталась вырваться, но он крепко держал меня за плечи. – Клянусь, я ничего к ней не чувствовал. С тобой у меня все по-другому.

Я закатила глаза и вздохнула.

– Господи, Джози, я никогда не чувствовал ничего подобного.

Я накрыла рукой его рот, и он поцеловал мою ладонь. Мне хотелось запомнить каждую черточку его лица. Светло-карие глаза, мягкие волосы, тени на скулах, маленькие, аккуратные уши, шрам над левым глазом и смену эмоций, когда улыбка озаряла его лицо, словно кто-то рассказывал ему восхитительную историю. Его руки были всегда чем-то заняты – барабанили по столу, ставили пластинку, зажигали сигарету, прикасались ко мне. Я хотела унести его в памяти вот таким.

– Ты потрясающая, – сказал он.

– Ну-ну, продолжай.

– Красивая… умная… сильная.

Теперь мы снова сидели на кровати. Я положила руки на колени и со страхом думала о том, что все это скоро закончится. Увидимся ли мы когда-нибудь?

Он протянул мне пустой спичечный коробок.

– Вот тебе подарок на прощанье.