Ничего личного, кроме боли - Галина Владимировна Романова

— Видел ее? — Кошкин лег локтями на стойку администратора. Фотография Маши, извлеченная из личного дела, плясала в пальцах. — Смотри внимательно, чтобы не пришлось лечить тебе зрение и освежать память.

Этого говорить не стоило. Пугать — только делу вредить. Немолодой хозяин гостиницы, заросший курчавыми волосами до самых пяток, принял это как вызов. Задрал башку, почесал щетину под подбородком. Вывернул полные губы. Глянул на Кошкина с презрением:

— Не видел.

— Повторяю вопрос. — Майор припечатал Машино фото ладонью о стойку. — Еще раз: видел ее?

Они вышли на эту разваливающуюся гостиницу по билингу Машиного телефона.

Курчавый владелец раздвинул полные губы в подобие улыбки.

— Повторяю, уважаемый, не видел. — Прищелкнул языком, скосил глаза. — Красивая девушка. Чего полиция ищет — натворила чего-нибудь?

У Кошкина закололо слева под лопаткой. Хотелось схватить этого типа за патлы, провезти физиономией по стойке, еще наорать как следует.

А нельзя. Ничего такого нельзя. Горевой дал строгие инструкции, отправляя их с Денисом в эту поездку.

— Не светиться. Не привлекать внимания коллег. По возможности управляйтесь сами. Неизвестно, что она там делала, с кем встречалась. Помни: сотрудница твоего отдела все еще под следствием и отпущена под подписку о невыезде. О том, что она сбежала, известно пока тебе и мне. Кому еще?

— Денису и Стешину. Оба могила, товарищ полковник.

— А хирург этот, Новиков? — Горевой расправил галстук, который, как всегда, распластался на животе. — Он ведь тоже знает.

— Ничего такого он не знает, товарищ полковник. Она ему звонила, это правда. Но где находится, не сказала. Сказала, что приедет на следующий день, вот и все.

— Но он знал, что ее нет в городе. — Горевой недовольно покосился на майора. — Зачем было посвящать посторонних?

— Он ее искал, товарищ полковник. Несколько раз звонил, заходил. Мог поднять шум. Пришлось.

— Ладно, что теперь. — Горевой отмахнулся и прошел рукой по ежику седых волос. — Просто заставьте его молчать, и все.

— Не получится, товарищ полковник: улетел он. Неожиданно взял отпуск и улетел. Рыжкову удалось узнать, что он отправился в тот самый город, где работал сразу после университета. Наш Бородин тоже оттуда родом.

— Н-да, Бородин, который и не Бородин вовсе. Вот ведь история, майор! Все никак не привыкну к этим новым технологиям.

Горевой выбрался из рабочего кресла и тяжело зашагал по кабинету. Китель он давно снял, под ним рубашка вымокла насквозь. Но кондиционер он по-прежнему не включал. Ночью заболело горло, пришлось вставать и лезть на верхнюю полку кухонного шкафа за банкой с медом. Горло вроде отпустило, но желудок заныл к утру. Одно лечишь, понимаешь, другое калечишь. Жена ворчала, что натощак мед вредно. А лекарства натощак полезны, что ли?

— Они, эти новые технологии, помогают в расследованиях, слов нет. Но и преступников готовят каких! Это же уму непостижимо! Как он нас всех вокруг пальца обвел, как запутал! Ухитрился, мерзавец, по женским документам в больницу лечь. Полис! Полис изготовил — не придраться. Так что о нем еще известно?

Кошкин поделился всем, что удалось узнать за те два дня, что они обрабатывали Машин звонок.

— Мошенник и убийца — редкое сочетание, майор, — изрек Горевой напоследок. — Надо его остановить, Сережа. И Машу найти. Только тихо и аккуратно.

Ага, будешь тут тихим и аккуратным, когда эта заросшая рожа откровенно над тобой издевается. И журнал регистрации у него куда-то, видите ли, пропал. И насчет девушки он ни сном ни духом. И знать ничего не знает.