Девушка с Легар-стрит - Карен Уайт

Держа наготове мой «блекберри», я в упор посмотрела на нее.

– Да?

– Вообще-то, это просьба. Каждый год историческое общество проводит рождественский тур по домам, и я предложила включить в него в этом году ваш дом на Легар-стрит. Понимаю, что сделала это в последний момент, но я подумала, что его непременно следует включить.

Я в ужасе уставилась на нее.

– Вы серьезно? Там внутри как в студенческой общаге, где каждый второй сидит на веществах. Мы никак не успеем провести там ремонт…

Ребекка взмахом руки перебила меня:

– В этом все и дело. Я подумала, что неплохо сделать дом на Легар-стрит первым в экскурсионном туре, чтобы показать людям, что происходит, когда историческая ценность старых домов игнорируется, а затем показать другие дома, так сказать, другой конец спектра.

Я покачала головой:

– Моя мать никогда не согласится…

Ребекка в очередной раз перебила меня:

– Вообще-то, она уже дала согласие. Я говорила с ней, когда она была в Нью-Йорке, и она сказала, что это отличная идея.

Я нахмурилась:

– Она ответила на ваш телефонный звонок?

Ребекке хватило совести покраснеть.

– Вообще-то, я одолжила телефон у Джека, пока он выносил мусор. Она не знала, что ей звоню я.

Я вновь нахмурилась, не зная, по какому поводу мне злиться больше – то ли из-за уловки Ребекки, то ли из-за того, что моя мать была готова открыть свой дом для экскурсионного тура.

– Она сказала «да»?

– Да. По ее мнению, это не только поможет собрать средства для исторического общества, но это также отличный способ вновь напомнить о себе жителям Чарльстона. Она уже пообещала, что в следующем году дом будет включен в экскурсию как пример дома «до и после». Она также сказала, что вы будете только рады выступить в качестве гида.

– Неужели? – Мое удивление мгновенно сменилось злостью. – Какая щедрость с ее стороны!

Ребекка кивнула:

– Я сказала то же самое. По ее словам, теперь вы настоящий эксперт по реставрации и могли бы провести экскурсию и объяснить ваши планы касательно дома.

Я покачала головой:

– Нет. Я не буду этого делать. Извини. Я не эксперт, и я не претендую на это звание. Спросите у Софи.

Ребекку мой ответ отнюдь не обрадовал.

– Но Джек сказал, что вы будете рады это сделать, и вы уже в списке.

Я уронила свой «блекберри» на стол.

– Джек?

– Да. Он уже работает над костюмами времен Гражданской войны. Он считает, что вы с ним могли бы сделать это вместе. – Ее лицо немного просветлело. – Там будут фотографы из «Пост энд Курьер» и чарльстонского журнала. По-моему, вашему бизнесу будет только на пользу, если ваше лицо и имя засветятся там.

Конечно же, она попала в нужную цель, как она и планировала. Пока я молча взвешивала все «за» и «против» переодевания и проведения тура по ненавистному дому ради такого благого дела, Ребекка узрела в этом для себя возможность сбежать и начала подбираться к выходу. Прежде чем я успела что-то сказать, она уже открыла дверь.

– Я могу сказать, что вы заняты. Когда подойдет время, я пришлю вам больше деталей. Еще раз спасибо.

Помахав мне, она ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов.

* * *

Я стояла на крыльце перед домом на Легар-стрит, не зная, то ли мне постучать, то ли войти самой. В конце концов, это был дом чужого человека, и я не знала, как себя повести. Я стояла, созерцая дверь. Через мое плечо была перекинута сумка с остатками вещей, которые мне понадобятся в ближайшие нескольких месяцев: косметика, средства для ухода за волосами, фланелевая ночная рубашка и тапочки, а также несколько рабочих таблиц – я составила их для ускорения работ и сокращения времени, которое мне предстояло провести в этом доме. Я оглянулась на мою машину и Генерала Ли. Тот сидел сзади в своем автомобильном кресле, и его ободряющий взгляд дал мне хорошую порцию моральной поддержки.

На подъездной дорожке был припаркован незнакомый белый «Кадиллак», а вот «Порше» Джека, на мое счастье, не было видно. По словам Ребекки, он привез мою мать домой почти три часа назад. По моим собственным прикидкам, у него было достаточно времени, чтобы внести в дом ее чемоданы, попытаться очаровать ее и уехать. Именно поэтому я ждала до пяти часов, чтобы появиться здесь. Нервно взглянув на раннее вечернее небо, я подняла руку и осторожно постучала.

Пока я ждала, когда мне откроют, я в качестве приветствия для моей матери попыталась придать лицу холодное, безразличное выражение. Удержав его в течение долгих трех минут, я начала процесс заново, с трех куда более громких ударов.

После трех долгих минут мое лицо начало болеть, поэтому, с неохотой опустив руку, я взялась за ручку двери и, поколебавшись мгновение, повернула ее. К моему великому удивлению, дверь оказалась не заперта. Интересно, подумала, мать забыла ее запереть или тут явно что-то еще, как подсказывал мне мой жизненный опыт.

Я осторожно толкнула дверь и вздрогнула; шок от похожего на цирк интерьера ничуть не ослаб с предыдущего раза. Но где-то за аляповатыми красками и безвкусными деталями я ощутила знакомый запах старых домов: запах полированного дерева, старинных тканей и мягкого дыхания людей, давно ушедших, но чье присутствие по-прежнему витало в воздухе. И разумеется, свист огромного количества вылетающих в трубу денег.

При всей моей растущей любви к величественным особнякам к югу от Брод-стрит, по-прежнему случались моменты – обычно после очередного зверского сеанса соскабливания краски с резных молдингов или сдирания наждаком столетних слоев лака, – когда я с тоской представляла себе, как все проблемы, связанные с реставрацией дома, решались одним ударом тяжеленной строительной «бабы».

Я шагнула в пустой вестибюль. Мое внимание мгновенно привлекла закрытая дверь, которая вела в гостиную. Из-за двери доносилось тихое ритмичное бормотание. Мне тотчас вспомнилась похожая сцена, когда я была еще ребенком. Я опустила сумку и, движимая порывом гнева, шагнула вперед.

Вместо того чтобы остановиться у закрытой двери, я настежь распахнула ее. Мои мысли тотчас подтвердились, стоило мне увидеть мать и еще одну женщину, сидевших напротив друг дружки в двух виндзорских креслах. Последние подозрительно напоминали кресла из моего дома на Трэдд-стрит, которым, по словам Софи, она якобы нашла временный дом, пока в моем заново перестилают полы. Моя мама без перчаток держала руки другой женщины ладонями вверх. Глаза моей матери были открыты и обращены к потолку, который, как я впервые заметила, по неким необъяснимым причинам, был оклеен обоями с пурпурными звездами и облаками.

Я застыла в дверях. Внезапно меня обдало порывом холодного воздуха. Пустой взгляд моей матери переместился на меня, словно летящий на пламя мотылек. Лампочки замигали и потускнели. Нити пластиковых бус, висевших на окнах, начали раскачиваться, а нечто похожее на силовое поле вокруг моей матери надавило на меня, словно мягкий кулак. Но вместо того чтобы оттолкнуть, оно, казалось, притягивало меня, вернее даже, засасывало. Я вцепилась в дверной проем. Увы, ладони мои были влажными от холодного пота, а деревянный косяк – скользким. Я вновь посмотрела на омерзительный потолок и зеркальную люстру с тремя десятками небольших круглых лампочек. Внезапно те вспыхнули ярче – так, что их свет резал глаза, – и одна за другой начали лопаться. Их осколки летели вниз, словно падающие на землю звезды.