Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Прошлой весной сановник Ли взял в жёны одну девушку — слегка полноватую, с округлыми чертами. По городским сплетням, относился он к ней сурово: стоило пище быть пересоленной или одежде — недостаточно изысканной, как на лице его появлялось холодное презрение. Но при этом — снаружи, в обществе — он был тише воды, ниже травы: скромен, услужлив, и никогда не позволял себе ни тени грубости в присутствии других.

Когда разведчик услышал эти разговоры, поначалу ничего странного не показалось. Ну что тут такого? Мужчины как мужчины. Все они в чём-то одинаковы…

Но после слов отца-императора в его сознании что-то щёлкнуло. Впервые он подумал: а ведь и вправду… сановник Ли — ничтожество. Ни силы, ни стержня. И вполовину не дотягивает до нынешнего царственного зятя.

— Когда вернёшься, — тихо сказала Мин И, поставив последнюю точку в письме, — передай это Чанлэ.

Она вручила ему свиток, а вместе с ним — небольшой холщовый мешочек с семенами.

— Пусть посадит. Пусть вырастит.

— Слушаюсь, — без тени вопроса ответил он.

Хорошая выучка не позволила ему спросить зачем. Он молча и с почтением принял письмо и мешочек, поклонился… и в тот же миг сорвался в путь — быстрый, бесшумный, как ветер. Снова — в глубину дворцового города.

Чанлэ сидела молча, уставившись на профиль Хэ Цзяньхэ, как зачарованная.

Он становился всё красивее с каждым годом. Раньше черты его лица уже были чёткими, мужественными, но теперь в них появилось нечто иное — благородное сияние, внутренняя ясность. В лучах заката он казался будто покрытым тонким слоем золота, как небесное божество, сошедшее на землю.

Он внимательно вчитывался в письмо, и, кажется, даже не замечал её взгляда. А потому Чанлэ смотрела без всякого стеснения — открыто, с восхищением.

С момента их свадьбы прошло немало времени, и она давно привыкла к его привычкам. Привыкла, что каждое утро он будил её, мягко щипая за нос. Привыкла, что они едят вместе, гуляют вместе, тренируются рядом. И всё же… почему-то только недавно до неё стало доходить: Хэ Цзяньхэ — редкостно красив. И теперь она всё чаще ловила себя на том, что не может оторвать от него взгляда.

Хорошо ещё, что стоило ему чем-то заинтересоваться — как сейчас, этим письмом — он полностью погружался в чтение и не замечал ничего вокруг. Не было риска, что он вдруг поднимет глаза и увидит её вот такой — глупо улыбающуюся, с горящими щеками.

Чанлэ украдкой прикрыла губы ладонью и тихонько засмеялась.

Рядом стояла служанка, и ей с трудом удавалось удержать себя от смешка. Уж она-то видела, как у царственного зятя чуть заметно дрогнули губы в уголках — выдав его улыбку. Хотелось бы ей сказать госпоже: «Кто же так читает письма, чтобы ни разу не перевернуть страницу?» — но она, конечно, промолчала.

Царственный супруг уж слишком легко отправлял служанок в отставку. А она совсем не хотела быть следующей.

Лишь когда Чанлэ вдоволь насмотрелась на него, Хэ Цзяньхэ наконец оторвался от письма. Он нахмурился и сказал:

— Твоя матушка хочет, чтобы я возглавил поход.

Чанлэ кивнула:

— Ну и хорошо.

На лице Хэ Цзяньхэ тут же проступила мрачная тень:

— Я уйду на войну, долго тебя не увижу…, и ты называешь это «хорошо»?

— Но ведь это государственное дело, — спокойно ответила она. — Что тут поделаешь? Всё равно ведь ты вернёшься.

Всё очарование минут назад, вся мягкость в воздухе рассыпались вмиг. Пронёсся резкий порыв ветра, и Чанлэ невольно поёжилась. Она огляделась:

— Август на дворе, а ветер уж такой холодный?

Хэ Цзяньхэ ничего не ответил. Лишь сжал письмо в руке… и развернулся, чтобы уйти.

— Эй? — только тогда Чанлэ очнулась и повернулась к служанке. — Он… он что, обиделся?

Служанка тяжело вздохнула:

— Ваше высочество, вы с царственным зятем — супруги. А если приходит время расставания, то хоть немного, да надо бы погрустить. А вы так легко отпускаете… Вот царственный зять и думает: нет его у вас в сердце. Конечно, он расстроен.

6. Цветы распустились

Чанлэ всплеснула руками, одновременно смеясь и чуть не плача:

— Да мы уже десять лет женаты! Как он может говорить, будто у меня к нему нет чувств?..

Сколько всего было за эти годы, через что они прошли вместе… а он всё ещё способен обижаться, как мальчишка. Как будто время остановилось, и он по-прежнему тот упрямый юноша с холодным взглядом и огнём под кожей.

Служанка посмотрела на госпожу с лёгкой завистью в глазах:

— Это ведь хорошо, государыня.

Да, кто-то во дворце любит перешёптываться — мол, у царственного зятя на уме одни лишь чувства, да страсти. Но она-то знала: именно такие мужчины — и самые надёжные, и самые преданные. За эти десять лет Хэ Цзяньхэ ни разу не позволил себе равнодушия. Забота его была тиха, но постоянна — как родниковая вода. Пусть и ссоры случались — но всякий раз после них их связь становилась только крепче.

Он слишком сильно любит госпожу. Настолько, что мгновенно чувствует, когда она вдруг становится холоднее, когда невзначай забывает о нём… или просто кажется отстранённой. И тогда он уходит. Закрывается в своем кабинете, как в раковине, и сидит там — день, два. Молча, угрюмо.

Но и к этому Чанлэ за эти годы привыкла. Иногда она просто садилась на ступени у двери и ждала. Не стучала, не звала — просто была рядом. Пока он не выходил. А когда наконец поднимал взгляд и встречал её глаза — всё возвращалось на круги своя, как будто не было ни молчания, ни обид.

Но сегодня…

Сегодня Хэ Цзяньхэ оказался не так прост в утешении.

Только он вернулся во дворец, как император тут же велел явиться к нему и сообщил: сановник Ли Шаолин снят с должности.

Одного лишь упоминания имени этого человека было достаточно, чтобы у Хэ Цзяньхэ внутри всё сжалось. И когда он вернулся — усталый, раздражённый — и услышал от Чанлэ её безмятежное: «Ну и хорошо, что ты уйдёшь», — сердце у него нехорошо кольнуло.

Неужели за все эти десять лет он так и не смог вытеснить Ли Шаолина из её памяти?

Он тосковал по ней, стоит им разлучиться хотя бы на день. А для неё… будто бы всё равно — есть он рядом или нет. Будто его присутствие для неё не необходимость, а