Правдивый лжец - Джессика Стил

– Да, так вот. Я был совершенно не в состоянии передвигаться – я был привязан к дому.

– О, Макс! – воскликнула Элин, снова приходя в ужас от мысли, что все это сделала она. – Прости меня!

– Ты лучше потом поцелуй меня, – предложил он, ухмыльнувшись, и продолжал: – Дома, сходя с ума от мыслей о тебе, я попытался сосредоточиться на чем-то другом и позвонил Фелиции – распорядился отменить мою поездку в Рим и привезти мне работу. – Он улыбнулся. – Но ты настолько завладела моими мыслями, что, прежде чем Фелиция добралась до меня, я уже звонил тебе. Я хотел попросить, поскольку не могу приехать сам, чтобы ты приехала ко мне.

– Милый, – горевала она, – а я бросила трубку.

– Кажется, я упоминал твой дивный темперамент… – великодушно простил он ее. – Тем не менее я выяснил, что новость о моей травме уже достигла тебя и что ты ей не поверила.

– Нет, – призналась она.

– И кто бы мог винить тебя за это? Однако, поскольку реакция на новый звонок была бы прежней, мне оставалось только ждать. Завтра, говорил я себе, ты все узнаешь.

– Фелиция?.. – догадалась Элин. – Поскольку ты не мог ступить на ногу, ты решил, что назавтра Фелиция, возможно, расскажет мне обо всем?

– Что значит «возможно», милая Элин! – возмутился он. – Я все продумал еще до ее приезда. Она должна была особенно подчеркнуть серьезность моей травмы, рассказать, как я споткнулся о лыжный ботинок, и тогда, я надеялся, ты более благосклонно выслушаешь мое официальное предложение.

Официальное предложение? У нее екнуло сердце. Как волшебно это звучит, даже если означает только – на его латинский манер – начало ухаживания за ней.

– Милый мой! – вздохнула она, и Макс поцеловал ее с таким упоением, что потом лишь усилием воли заставил себя вернуться к рассказу.

– Можешь ли ты представить мое изумление, – проговорил он, мрачнея от воспоминаний, – представить, как я был ошеломлен, когда приехала Фелиция и в ответ на мой вопрос о том, откуда ты узнала о «растянутой ноге», рассказала о твоей утренней просьбе – перевести обратно в Англию! Когда Фелиция уточнила, что ты обратилась к ней с просьбой до того, как она сообщила тебе о «второй» травме, мне стало ясно: я причинил тебе страшную боль и ты уезжаешь из Италии именно поэтому.

– Так оно и было, – призналась она.

– Больше никогда в жизни я сознательно не причиню тебе боль, – поклялся он и едва ли не торжественно запечатлел поцелуй у нее на лбу.

– Кроме того… гм… – Элин пришлось откашляться, чтобы договорить признание до конца. – Кроме того, я безумно ревновала тебя к Фелиции.

– Ты ревновала? – просиял он. И только потом поразился: – К Фелиции?

– Ну да, ну да, я знаю, что ошибалась, но… я ведь тоже с ума сходила по тебе – не забывай об этом. Когда Фелиция сказала, что у тебя травма – а я не поверила в это ни на секунду – и что через несколько минут она едет к тебе домой по какому-то делу, я просто сложила в уме два и два и получила, естественно, пять.

– Прощаю тебе только потому, что ты испытала эти адские муки ревности, – великодушно постановил он. Но все же поинтересовался: – Так ты поэтому сбежала из Италии, не сказав никому ни слова?

– Ну, не только поэтому, – призналась она. – Мне было больно, меня мучила ревность, ты отказался от меня и… – Она замолчала, когда Максова рука прижала ее и полился такой эмоциональный поток итальянской речи, что Элин без перевода догадалась – он уверял ее, что никогда не смог бы отказаться от нее. – Так или иначе, – подытожила Элин, улыбкой говоря ему, что боль прошла, – твой телефонный звонок был последней каплей.

– Cara! Любимая моя, – растроганно проговорил Макс.

Он целовал ее, он гладил ее лицо чуткими пальцами.

– Любовь моя! – выдохнула Элин и, чувствуя, что настоятельно нуждается хоть в капле юмора, спросила: – На чем я остановилась?

– Ты полетела в Англию, – напомнил он. – Вот не ожидал, что ты выкинешь такую штуку, прежде чем я успею почтительнейше объясниться с тобой.

– Пожалуй, ты не совсем ошибался, говоря о моем темпераменте, – проворковала Элин. И спросила: – Кстати, как ты узнал о том, что я улетела?

– Ну, это было просто. Гораздо труднее было понять почему. Ты оставила ключ от квартиры портье. Он позвонил моему личному секретарю на следующее утро и спросил, держать ключ при себе или передать ей. Фелиция позвонила Тино Агосте, который сказал, что ты никогда не опаздывала на работу, но тебя еще нет, а вчера ты ушла раньше из-за мигрени.

– Мигрень я придумала, – призналась Элин.

– Вы слишком много врете, мисс Толбот, – заявил Макс.

– Сам такой! – воскликнула она и рассмеялась, но тут же посерьезнела. – Значит, когда Фелиция в следующий раз позвонила тебе, она уже знала, что я улетела в Англию?

Макс кивнул.

– Сначала я не мог поверить. Потом понял, как обидел тебя мой обман. Значит, тебе было настолько больно, что эта боль победила даже страх перед долгами, ведь ты же фактически бросила работу! Новость я услышал в половине одиннадцатого по итальянскому времени. В десять тридцать пять мой мозг работал с такой скоростью и производил такие расчеты, что я едва вспомнил номер нашего телефона в Пинвиче.

– Ты начал подозревать… Ты звонил сюда? – спросила Элин, отчаянно пытаясь угнаться за его мыслью.

– Было ясно, что с такой ногой я не смогу добраться до Англии сам. Не забывая ни на минуту о том, как ты боишься долгов, я собирался связаться с отделом кадров и передать указание, чтобы жалованье по-прежнему переводилось в твой банк.

– Силы небесные! – воскликнула Элин в изумлении.

– Но не успел я произнести твое имя, как мне сообщили, что четверть часа назад Элин Толбот подала заявление об уходе. «То есть сегодня мисс Толбот на работе?» – спросил я, просто не поверив услышанному.

– Я… э-э… Гай, мой сводный брат, решил, что я своей безответственностью бросаю тень на всю семью и, следовательно, лишаю его шансов получить работу в твоей компании, – объяснила она.

– Милая, милая Элин, значит, ты сделала это для него? Ну, неважно, – продолжал Макс. – Услышать, что ты еще там, узнать, что ты будешь там с понедельника до пятницы на протяжении следующих четырех недель, уже было для меня каким-то облегчением. У меня, конечно, был твой адрес, но до сегодняшнего дня, когда я, наконец, смог надеть на ноги туфли – да и то на пару размеров больше, их добыла для меня моя славная экономка, – я никуда не выходил.

– Так сегодня первый день, когда ты смог надеть хоть какие-то туфли?

– Да. И тотчас же поспешил сюда, чтобы добраться до тебя и… – он замолчал и глубоко заглянул ей в глаза, – и, скорее всего, остаться в дураках.

– Ты думал, что я не люблю тебя?

– Ты не поверишь, насколько я измучился сомнениями. Когда я прилетел сюда и как-то сумел взять себя в руки, мне до боли захотелось услышать твой голос. Я набрал номер – и снова начал сомневаться… от резкости твоего тона. Поэтому и мой тон стал резким.