Дни гнева, дни любви - Роксана Гедеон

– Вас никто не видел?

– Никто. Я сидел тихо, как мышь.

– Сидите еще, сударь, и ждите меня!

По пустынной лестнице, приятно продуваемой сквозняком, я живо взобралась на второй этаж и приоткрыла дверь в детскую. Здесь уже царствовал сон. Спали королевские дети, задремала у столика мадам Брунье, одна из гувернанток… Я быстро подошла к кроватке наследника престола и стянула с малыша одеяло. Он нетерпеливо отталкивал меня, но мне нельзя было тянуть ни минуты, и я принялась вытаскивать ребенка из постели. Огромные глаза Шарля Луи приоткрылись.

– Не трогайте меня, – потребовал он недовольно.

– Вставайте, Шарль Луи, – произнесла я настойчиво, – нужно немедленно подняться, мы уезжаем.

– Куда?

– Поедем на парад, где будет много солдат и офицеров. От звуков наших голосов за шелковыми занавесками другой постели послышался шорох.

– Мадам Брунье! – настороженно произнесла принцесса. – Мадам Брунье, кто здесь?

Теперь проснулась и мадам Брунье. Принцесса Мари Тереза уже стояла босиком на полу, снимая чепец.

– Ваше высочество, – сказала я шепотом, – ни слова больше. Одевайтесь, будьте любезны. И поспешите.

Теперь из боковой двери появилась и герцогиня де Турзель, главная воспитательница, посвященная во все наши тайны и собиравшаяся уехать вместе с королем. Она стала помогать Мари Терезе одеться. Я развернула сверток, предназначенный для дофина: там была одежда для пятилетней девочки; маленький принц, заметив, что я хочу одеть его как девочку, запротестовал.

– Если мы едем на парад, – капризно заявил он, – то я должен взять свою саблю и надеть свой мундир.

– Быстрее, Шарль Луи, быстрее! – нетерпеливо воскликнула я. – Нам нужно ехать, ваша мама уже ждет вас. К тому же мы идем не на парад, а на маскарад.

К счастью, у мальчика были белокурые длинные кудри, и его нетрудно было выдать за девочку. Тем временем и принцесса была готова.

– Мы уходим, – объявила я. – Эта наша первая попытка. Нам всем следует молиться за удачу.

Да, это была первая попытка, но и самая легкая. Вывести детей не составит большого труда. За детьми почти не следят, их можно вести не через тайные калитки, а прямым путем. Мы спустились по лестнице и прошли к выходу без всяких приключений.

Уже наступила ночь – темная, безлунная. Солдаты поленились даже зажечь фонари. Ружья стояли у стен, а сами гвардейцы играли в карты и одну за другой опустошали бутылки с вином. Словом, можно было особо не волноваться. Крепко сжимая горячую ручонку дофина, я вывела своих подопечных в первый двор Тюильри. Никто не обратил на нас внимания. Мы и вправду были похожи на возвращающихся домой служанок и их детей.

Очень легко покинув пределы Тюильри, мы оказались на площади Карусель и сразу затерялись среди толпы. Несмотря на позднее время, здесь еще было людно. Ездили кареты, прогуливались парочки, приставали к прохожим проститутки… И все же будто для того, чтобы помочь нам, фонари горели тускло, и ночь так сгустилась над площадью, что вряд ли можно было бы узнать кого-либо даже с близкого расстояния. Совершенно неожиданно перед нами выросла темная тень, закутанная, несмотря на жару, в черный плащ.

– Это вы, граф? – спросила я почему-то шепотом. Аксель де Ферзен взял на руки дофина.

– Да, мадам. В Тюильри все в порядке?

– Вполне…

– А она? Как она? Что с ней?

Я не сразу поняла, о ком он говорит. А потом догадалась – да о Марии же Антуанетте…

– Она великолепно держится. Полагаю, очень скоро вы сами с ней встретитесь. А где карета?

Швед взглядом указал на огромнейший экипаж, запряженный восьмеркой лошадей. Неподалеку белели ливреи лакеев – переодетых дворян-охотников. Там был и Кристиан. Но не это взволновало меня в ту минуту.

– Боже праведный! – проговорила я страшным шепотом. – А ничего ужаснее этой кареты вы не могли найти?

– Что это значит?

– Эти гербы, эта роскошь… А какую гигантскую карету вы выбрали – она всем будет бросаться в глаза! Как вам только в голову не пришло обить экипаж королевскими лилиями?

– У королевы все должно быть красиво и удобно, – резко возразил Ферзен.

– Красиво? Да вы хоть знаете, сколько понадобится времени, чтобы перепрячь эту карету? Король будет терять лишние полчаса на каждой почтовой станции!

Не дожидаясь ответа, разозленная, я отправилась назад, спотыкаясь в темноте и не глядя под ноги. И эти люди еще задумали бежать! Такая гигантская колымага, больше похожая на свадебный поезд, чем на карету, будет ехать очень медленно и привлечет внимание. И, Боже мой, уже ничего нельзя исправить!

Я полагала, что, вернувшись в салон, должна высказать свое мнение по этому поводу. Но лицо Марии Антуанетты остановило меня. Она так страдала, так долго ждала этого дня, так надеялась! Уж лучше мне помолчать и не тревожить ее. Кто знает, быть может, все обойдется.

И я лишь успокоительно кивнула в ответ на ее вопрошающий взгляд: все, дескать, хорошо, все в полном порядке.

Остальное время все сидели как на иголках; знать, что там, на площади, ждет карета с двумя королевскими детьми, и не волноваться было уже невозможно. Брат короля граф Прованский то и дело вытирал платком вспотевшее жирное лицо. Мадам Жозефина, его жена, поднялась первая. Они покинут Тюильри, чтобы сесть в серый неприметный фиакр и тоже уехать за границу. Им в этом деле будет сопутствовать удача.

– Пора, – произнес король.

Королева сделала мне знак, и мы в обществе сестры короля мадам Элизабет покинули салон. В галерее было темно. Прислуга, как всегда, забыла зажечь свечи. Со двора не доносилось ни звука: пьяные солдаты, вероятно, заснули.

Мария Антуанетта терпеливо ждала, пока ее разденут горничные. Нужно было как-то оправдать мое присутствие в ее спальне, и она принялась наугад диктовать мне какое-то письмо, ссылаясь на то, что у нее самой болит рука.

– Завтра утром мне понадобится карета, – сказала она служанке.

– На какой час, мадам?

– На десять.

Горничная не уходила. Мария Антуанетта обернулась, нетерпеливо пожала плечами:

– Что же вы стоите, милочка? Вы мне уже не нужны, ступайте! Да не забудьте погасить огни.

Едва за горничной закрылась дверь, как я вскочила из-за стола, отбросила в сторону ненужное письмо. Королева лихорадочно рылась в одежде, натягивая на себя простенькую серую юбку из шелка и коленкоровую шемизетку. Черная неприметная шляпка с вуалью дополнила ее наряд. Никаких перчаток, украшений, перьев, простые кожаные туфли – такой туалет королева, вероятно, надевала впервые.

– Ну как, хорошо? – спросила она.