Невеста наоборот. Синдром первого свидания - Вероника Лесневская

Вилен

Поднимаю глаза к потолку и делаю вид, что рассматриваю вычурную лепнину, хотя мне, конечно же, плевать на все эти изыски.

Мы сидим с дедом за столом в его гостиной. И молчим. Неловко и напряженно.

В домашних джинсах и свитере дед выглядит нормальным человеком. А я уж начал переживать, что он сросся со своим костюмом за столько лет. Строгое выражение тронутого морщинами лица сейчас сменилось теплым и добрым.

Дед, прищурив свои голубые глаза, рассматривает меня пристально сквозь стекла очков. Я знаю, что разговора не избежать. Особенно если учесть, что я на его территории и сам пришел к нему домой. Попался! Вздыхаю обреченно, намекая, что готов к допросу.

- Все еще не поговорил с родителями? - не теряя времени даром, он сразу переходит к делу.

- Я в России не за этим, - небрежно бросаю в ответ.

- Да знаю я, зачем ты здесь, - смеется громко. – Сам таким был по молодости, ветреным, бесшабашным, дурным. Столько дел наворотил и девчонок попортил… - переходит на хохот, вспоминая лихую молодость, но добавляет уже серьезно, - пока бабушку твою не встретил. Только тогда остепенился. И даже после ее смерти верен ей остался, - тяжело вздохнул, потому что рана еще кровоточила, хоть с тех пор и прошло почти десять лет.

- Никого я не порчу. И все правильно делаю, - ворчу недовольно, а сам себе не верю.

- Ну-ну, - усмехается ехидно. – Правильно – это хороводы водить и многоходовки проворачивать? Лгать всем? Вместо того, чтобы поговорить на чистоту?

- Так надо, - осекаю его, потому что слышу звук открывающейся входной двери и голос Ани из коридора.

Она на секунду заглядывает к нам, подмигивает игриво и тут же мчится в уборную. Я уже даже привык к этому. Вполне нормально для Аниного положения. Хоть срок небольшой - всего пару месяцев, но моя стрекоза успела испытать на себе весь спектр «прелестей» беременности: от тошноты до частых позывов в туалет. Благо, у нее есть теперь опора и поддержка, крепкое мужское плечо...

Вздыхаю и откашливаюсь, возвращаясь к разговору с дедом.

- Ладно, в твою личную жизнь не лезу, поступай как знаешь, - соглашается вдруг он. – А вот отношения с родителями пора наладить. С матерью поговорил бы… Пять лет бойкота – шутка ли…

- Где пять, там и шесть, - я начинаю злиться. – Мать не слишком страдает. Наверно, и не заметила вовсе…

- Не знаю, что у вас произошло. Вы же молчите, как партизаны, - сокрушается обреченно. - Но все-таки она дала тебе жизнь, хотя бы за это будь благодарен… - пытается достучаться до моей совести.

- А впридачу – дурацкое имя, - смеюсь я с горечью. – Ибо наивно полагала, что оно не русское. Это же так модно – называть детей на иностранный манер, - хмыкаю и закатываю глаза. – А потом узнала, что имя родом из скучного Советского Союза, и разочаровалась. Заодно и во мне тоже…

Моя мама была из числа тех типичных блондинок, интересы которых сводились к салонам красоты, а главным умением было мастерство быстрой траты денег. Обязательно чужих. Выросшая в интеллигентной профессорской семье, сама она не работала ни дня. После вуза задалась целью выгодно выйти замуж и успешно ее достигла, захомутав моего отца. По долгу службы он часто бывал за границей, что невероятно устраивало мать. Дорогие курорты, шоппинг, дизайнерские шмотки, кофе в любой стране мира…

Ее жизнь была идеальна. Ровно до того момента, пока не появился я. Долгожданный наследник для своего отца и орущая обуза для матери. Честно, не знаю, почему она не придушила меня подушкой сразу после рождения. Впрочем, довольно успешно уничтожала морально. Мама не скрывала своего реального отношения ко мне, и только при отце делала вид, что заботится. В остальное же время сыпала упреками и постоянно была мною недовольна.

Видит бог, я пытался соответствать ее мифическим запросам. Носил модную одежду, встречался с модными девочками, учился на модной специальности. Делал все, что от меня ожидала мама.

Наверно, поэтому я всегда понимал ангелочка. И тянулся к ней, ища родственную душу. По сути, она оказалась в похожей ситуации. Только если я ломал себя, чтобы добиться любви матери, то Лина делает это, кажется, по привычке. Девочку подчинили и забили авторитетом. Хотел бы я вырвать ее из лап мамы-тиранши, но невозможно спасти человека, когда сам он этого не желает…

Впрочем, я был ничем не лучше… Несмотря ни на что, любил свою мать, прощал обидные слова и легкомысленные поступки. Пока она не пересекла грань, предав всю нашу семью. И это стало точкой невозврата…