Ева - Ева Миллс

Я с сомнением оглядела его:

– Ну, еще почти нет, но через девять лет уже будешь! Ты, наверное, даже и целоваться уже тогда разучишься.

Лукас вытаращил глаза, а потом с хохотом повалился на землю.

– Ева, ой, не могу, Ева. Нет, честное слово, я еще не разучусь целоваться. Наоборот, научусь как можно лучше. Идет?

– Да уж постарайся. А то передумаю и не выйду за тебя замуж, если ты будешь плохо целоваться.

Голос Лукаса вернул меня в настоящее:

– Ну как, ты поставишь мне зачет за поцелуи?

Я покраснела. Не успев вспомнить, мне уже хотелось забыть некоторые вещи.

– Ты знаешь, память возвращается такими урывками…

Он захохотал.

– Лукас! Мне было девять лет! Мог бы и не напоминать. Ты смеялся надо мной!

– И вовсе я не смеялся. Ну если только чуть-чуть.

– Еще соври, что полюбил меня тогда! – я сделала вид, что обиженно надуваю губы.

Он поцеловал меня в нос.

– Нет. Тогда не полюбил. Но я люблю тебя сейчас. В это ты веришь, капризная девчонка? Моя капризная девчонка, – с удовлетворением добавил он.

– Верю, так и быть, – нарочито сомневаясь протянула я, а потом добавила, но уже серьезно:

– И вообще, почему ты все это запомнил?

Лукас не спешил с ответом, обдумывая свои слова:

– Не знаю. Сам себе удивлялся. Иногда всплывало в памяти в самое неподходящее время. Да и мама мне писала, что с тобой случилось – я переживал, чувствовал себя виноватым и отчасти поэтому никогда не приезжал. Что случилось тогда, Ева?

– Книги. Я спряталась в лавке Голда – его самого не было, но я знала, где он прячет ключи. Мне тогда было так плохо и грустно, я плакала, не переставая и не знала, где еще найти утешение. Я бродила между полок и мне казалось, что некоторые книги шепчут мне что-то – я стаскивала их на пол. Когда стопка книг стала выше меня – я стала читать, и читала, читала – чтобы не думать, чтобы потеряться, чтобы забыть – единственным моим желанием было, чтобы тебя никогда не было – и в какой-то момент я заснула, а очнулась, уже когда вокруг меня были родители, Голд, машины, мигалки.

-И ты не помнила меня.

– И я не помнила тебя. «Любовь, – говорил он, – лучше мудрости, ценнее богатства и прекрасней, чем ноги у дочерей человеческих. Огнями не сжечь ее, водами не погасить. Я звал тебя на рассвете, но ты не пришла на мой зов. Луна слышала имя твое, но ты не внимала мне. На горе я покинул тебя, на погибель свою я ушел от тебя. Но всегда любовь к тебе пребывала во мне, и была она так несокрушимо могуча, что все было над нею бессильно, хотя я видел и злое, и доброе. И ныне, когда ты мертва, я тоже умру с тобою»

– Что это? – резко спросил Локи.

– Оскар Уайльд. «Рыбак и его душа». Сказка, которую я тогда читала – одна из. Голд сказал, что я вспомню все, когда вспомню книгу. Так и есть.

– Значит, это все правда, что про тебя говорят?

– А что говорят?

– Что ты ведьма и что книги тебе дают власть над судьбой.

– А сам ты как думаешь?

– Я видел, как ты дала книгу Мэри Нолан и в тот момент вы обе верили в то, что совершаете нечто ужасное.

– Тебе это мешает? Любить меня? Нилу мешало.

– Нил ревновал.

– А ты?

– Нет. Я не ревную. Но я беспокоюсь. Я достаточно пожил на свете, чтобы понимать, что игры с такими вещами не доводят до добра. Я ведь прав, Ева?

Я спрятала голову у него на груди. Он пах кожей и полынью, и этот горьковатый аромат нес умиротворение. Хотелось рассказать Локи все, но я сказала только:

– Прав. Но я не могу не делать то, что я делаю. Сейчас не могу. Это как зуд на кончиках пальцев, как потребность дышать. Если меня просят книгу – я должна ее дать. Понимаешь?

– Я художник. Не рассказывай мне про руки, живущие своей жизнью. Но я хочу, чтобы ты кое-что пообещала: не ради меня, ради себя. Никогда не давай книгу, если у тебя не просят.

Я молчала долго. Лукас не знал о моем подарке Фрэн – но он достаточно знал меня, чтобы понимать, как трудно порой не вмешиваться в ход событий. Я знала, что он прав и то, что я сделала – никогда не должно повториться. Поэтому я сказала:

– Обещаю.

Я и не подозревала, как скоро мне придется нарушить свое слово.