Папа с седьмого этажа - Алекса Стар

— Ну, я хотел прийти с документами, но… — Егор тяжело вздохнул, откинулся на скамейку и подставил лицо лучам солнца. — Всё вышло не так, как хотелось бы. Всё как всегда. Полгода я судился с Жанной, не хотел рассказывать про эту мясорубку, через которую протягивает моя бывшая благоверная. И я надеялся, что всё-таки мы завершим это дело. Но теперь она знает про тебя и начнётся новый круг ада.

— Ты… ты разводишься?

Удивлённо проморгавшись, насупилась и посмотрела на Егора. Его лицо казалось таким милым и безмятежным, что даже лёгкая небритость не была преградой для поцелуя. Но я сдержалась. Поджала губы и сердито выдохнула.

— Почему мне ничего не сказал?

— А оно нужно тебе? Чтобы ты жалела меня, сочувствовала, спрашивала каждый раз, как там суд? Мне друзей и родителей хватает, — Егор со стоном выдохнул. — С тобой хоть об этом всем можно не думать. Просто поговорить нормально, посмеяться и не чувствовать себя последним козлом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты разве козёл? — сменив гнев на милость, я взяла любимую булочку Егора, ткнула мужчину локтем и предложила ему её. — Не замечала у тебя бороды, рогов и тяги к капусте.

— Ну… Бородка есть, небольшая, — Егор почесал подбородок. — Капусту я люблю, но не так, чтобы каждый день есть. А рога… В общем, я тебя понимаю с твоим женихом. Жанна и правда стюардесса. Так что рога у меня интернациональные. Но попалась она на любви к какому-то брутальному красавцу. Я их застал точно так же, в своей супружеской постели. Вот я и ощутил себя полным… козлом! И заработал ещё одно судебное разбирательство, которое, к счастью, закончилось ничем.

Егор нехотя взял булочку, но есть не стал. Просто держал в руках и смотрел куда-то поверх моей головы. Мне вдруг стало очень неловко. Егор всегда был таким весёлым, таким счастливым, но теперь мне вдруг показалось, что это всего лишь ширма. Сейчас я за неё заглянула и увидела там глубоко несчастного человека.

— Скучать не приходится?

Я тоже откинулась на спинку скамейки, протянула ноги и закрыла глаза. Моя голова сама легла на плечо Егора. Он противиться не стал. Потом и вовсе замолчал: принялся за булочку.

— Это похвально, что ты… ты оберегал так меня, но… Егор, не скрывай от меня больше ничего. Я не люблю ложь, даже если она во благо. Ты же видишь, к чему это всё привело.

— Я хотел сделать всё правильно. Но вышло как всегда, — Егор тяжко вздохнул и приобнял меня. — Почему ты сразу спросила про вес? — сменив тему, он ошарашил меня.

— Что? Какой вес?

— Ну, ты сама сказала: ни слова про вес.

— А, это сказка о бедной сиротке, которая много ела. То есть про меня. Хотя ем я немного, а тут так вообще похудела. Кормят тут так себе.

— Если бы меня беспокоил твой вес, то я не принёс бы булочки.

— Логично, — я вынужденно согласилась. — Пожалуй, я больше есть не буду. Поставлю их в холодильник. Доедим их завтра, когда ты придёшь ко мне днём, чтобы рассказать мне все-все! Да?

— Да, — Егор поцеловал меня в макушку.

Одновременно вздохнув, мы принялись усиленно молчать. Есть такие ситуации, такие люди, когда молчание — самое ценное. И сейчас в тишине больничного дворика никто не мог нам помешать. Даже всякие желанно-нежеланные Жанны.