Крылья - Игорь Рыжков

– Плесень странная. Полоса на стене непонятная.

Я подошел ближе, тряхнул своих Светляков, чтобы светили ярче.

Они полыхнули желтым переливом, выхватив на стене мокрую, полосу вдоль трещины.

– Ага! – Догадался я.

– Эта плесень сюда на водопой пришла, а иначе же и быть не может – Я потрогал темную трещину на стыке плит, по которой тонкой, едва заметной струйкой стекала какая-то прозрачная жидкость.

Опасливо поднес палец к носу. Втянул воздух.

– Ох, тебе! Обычная вода! Ничего в ней особенного нет. Течет себе сверху и течет. Поэтому и плесень, и черви такие здоровые.

– Так! – Я присел прямо на пол, натужно соображая, о чем это может говорить.

– Да, тут и думать нечего – Крыша рядом!!! Совсем рядом!

– Если вода через дыры сверху сочится, то совсем рядом мечта наша, вот!

Я вскочил на ноги как ужаленный. Бросился к Вере. Затряс ее за плечи жестко.

– Вера! Веруня! Дошли же!!! Вода сверху течет! Крыша рядом!!! – Вера не отвечала. Постанывала, закатив глаза. Моталась безвольно ее голова из стороны в сторону.

Я посмотрел на Светляков Веры. Те угрюмо провалились в бордовый. Погрозил им сурово кулаком.

– У-у-у-у. Лодыри. Забастовку устроили. – Устроил Веру удобнее. Положил скатку под голову.

По всему выходило, что нужен привал, и Светляки и попутчица не по желанию, а по состоянию идти дальше уже не могли.

Я вытряхнул рюкзак на пол. Вытащил пакет с провизией.

Фляжку Тима бережно отложил в сторону.

Все равно в подземельях ничего страшнее нет чем без воды остаться.

Свою от пояса отцепил и аккуратно свинтил крышку. Просунул под голову Вере руку и по капле стал лить ей воду в рот.

Нельзя сразу много. В беспамятстве и захлебнуться можно.

В легкие попадет вода. А человек слабый ее и не выперхает. Задохнется и все. Конец.

Вера шевельнула губами, потом очнувшись, отпихнула меня в сторону.

Жадно выхватила флягу и припала к ней, глотая гулко, пока не выпила ее всю.

– Са-амсон… – произнесла она с придыхом, и открыла глаза. – Я думала, что умерла.

– Да, вот еще. – Нахмурился я.

– Некормленая женщина хуже карасину. На, вот. – Я протянул ей рулончик протеинов. – Ешь, давай.

Мы с Верой уже около двадцати часов без продыху топали. Есть с чего устать. Да и Светлякам пора бы перекусить.

Я не удержался и сладко откусил рулончик. Жесткие пленки мяса больно кололи небо и язык.

– Н-да. Без воды тяжело. – Я взял лежащую рядом флягу, отвинтил крышку и сделал два больших глотка.

Последним побулькал во рту для того, чтобы язык начал чувствовать хотя бы что ни будь. Потом снова принялся за еду.

Вера быстро прикончила рулон протеинов и теперь была похожа на человека. Почти живого.

– А, ты чего меня тряс? А? Самсон! – Начала она приставать.

Я, молча, ткнул пальцем в мокрую трещину между бетонных плит.

– И чего? – Не поняла Вера.

– Крыша рядом… – Проговорил я, шамкая.

– Чего?! – Вытаращила Вера глаза.

– Крыша, говорю, рядом. Совсем рядом. – На этот раз мне удалось проглотить еду.

– Дождь из Неба на Крышу падает. А вода вниз течет. Вот она и протекла.

Вера с трудом подошла к трещине, отбросила присосавшихся червей и потрогала мокрую полоску. Поднесла палец к носу и втянула воздух. Лизнула настороженно.

– А он – ничего, только бетоном отдает и пометом крысиным – улыбнулась, словно бантик себе нашла.

– Кто? – Не понял я.

– Дождь из Неба. – Она посмотрела на меня сурово – Не шуршит только. Может неправильный еще? – Я отвернулся. Пошарил в рюкзаке. Нашел флягу.

– Всегда с девчонками так. Мне – вода здоровая, без которой и трех дней не прожить, а ей – «Дождь неправильный». Ничего не сказал больше.

Подошел к тонкой струйке, подставил горлышко и привалился спиной к стене – не держали ноги. Подумалось потом.

– Ты Светляков покорми и напиться им дай. Только воды много не лей – заболеют.

– Хо-ро-шо… – Отозвалась Вера взяла в руки оставленный «на потом» брикет грибов. Аккуратно отщипнула кусочек и бросила в свой пузырь на груди.

О том, что его лучше раскрошить, я не предупредил.

Светляки мгновенно погасли. Светили только мои, возбужденно оранжевым с голодными темными пятнами – горошинами на хвостах.

Завидовали Светлякам Веры.

– Чего это они? – Озадачилась Вера.

– Да так… – Оторвался я от созерцания тонкой струйки, стекавшей во фляжку.

– Ты им одной крошкой бросила.

– Они сейчас за еду дерутся.

– Они, что друг друга поубивают? – Удивилась Вера.

– Да, нет. – Пожал я плечами – Они договариваются сейчас.

– Кто первый есть будет кто последний.

– Сколько их у этой крошки их уместиться может. Кто первым есть будет, кто последним. – Я аккуратно завинтил крышку фляжки и болтнул, довольный ее тяжестью. С трудом сделал пару шагов. Подошвы горели.

– Это у них часа на полтора, Верунь. Светляки болтливые – жуть.

– Им только повод дай поспорить. Они, про все на свете забывают, и ничего и никого им больше не надо.

– Вот есть у них эта крошка. Они и рванули ее делить.

– Делят они, ее солидно, договариваются. Кто старше, кто моложе. У кого пятна ярче да с каймой.

– Без мордобоя, в общем, только не понимают, что крошку им дали, чтобы светили они. – Я вздохнул. Одолевали тяжкие думки.

– Потому, как, если светить не будут, то они никому нафиг не нужны.

– Как люди, совсем – Произнесла негромко Вера.

– Как люди – Эхом отозвался я.

Боль в ногах становилась едва переносимой. И болели ноги не усталостью. Словно железом их жгли.

Я отошел в сторону, и опасливо закатал штанину.

Кожа на щиколотках стала грубой, сухой, в цыпках, в трещинах в которых мокрила лимфа, вязко застывала и при малейшем движении, лопалась и наливалась мелкой росинкой, мутнея в несколько секунд.

– Хреново, в общем, а дальше лучше и не думать.

– Ты как? – Смерил я Веру оценивающим взглядом. – Идти сможешь?

– Смогу – Не очень уверенно отозвалась Вера. Она вдруг вытянула губы в нитку, нахмурила бровки свои, насупилась.

– Ты чего? Ногу смотрел? Плохо там все? – Я не охотно, кивнул головой.

– Дойдем?

– Если пойдем, то дойдем, если будем просто так сидеть, то не дойдем вовсе.

– Зря я ей так сказал. Грубо как то получилось. Не хотел я ее обижать. Правда, ведь – не хотел.

Посмотрел я на нее виновато. Решил прощения попросить.

– Вот ведь какой я стал. Чтобы раньше у девчонки прощения попросить – да это на канате повеситься лучше.

– Ни в какую.

– А теперь вроде бы и