Измена. Право на семью - Арина Арская

— Ника, тише, где вы?

— И меня не пускают! — игнорирует на эмоциях мой вопрос. — Потому что я… я… ему никто! Просто левая истеричка! Валер! Ну, вот как так?! Сейчас как умрет!

— Где вы?! — рявкаю я.

— В четвертой городской, — шепчет Нина. — Ты приедешь? Может, тебя послушают?

— Приеду.

Сбрасываю звонок, подхватываю тарелку с сэндвичем и поднимаюсь на второй этаж. Рано Юра решил коньки отбросить. Как же мои планы показать ему, какой я весь самостоятельный, решительный и крутой?! Салатики с курицей он жрать отказывался! Да я ему сам эти салатики буду в глотку пихать и посажу на цепь у беговой дорожки, если выкарабкается.

— Валер? — очухиваюсь от тихого вопроса Вики, которая держит у груди Соню. — Ты чего такой бледный?

— Мама твоя звонила, — стою перед ней и ставлю тарелку с сэндвичем на комод у пеленального столика. — Юра в больнице.

— Что? — глаза Вики округляются беспокойством. — Что с ним?

— Я не понял. Или инсульт, или инфаркт.

— Боже… — Вика встает.

— Я поеду и позвоню тебе, как что-то выяснится…

— Мы вместе поедем, — хмурится. — Там же мама… Одна… Что же он так рано решил помереть?

— Я все же настаиваю, чтобы ты осталась.

— Нет, мы все вместе поедем, — кладет покряхтывающую Соню на пеленальный столик и сердито смотрит на меня, — и это не обсуждается.

— Вика…

— Мы стараемся не ссориться, — зло щурится. — И мы сейчас теряем время за разговорами, Валер. Если не с дядей я должна быть рядом, то с мамой.

— Понял, — киваю и выхожу, — тогда пятиминутная готовность.

Возвращаюсь, обнимаю удивленную Вику и прижимаю к себе:

— Все будет хорошо. Этот говнюк так просто не сдастся и потреплет всем еще нервы.

Вика тихо всхлипывает и шепчет:

— Я, конечно, его ненавижу и все такое, но… я планировала побывать на его похоронах намного позже…

— Я тоже, — целую ее в висок. — Я ждал, что он, как горец, лет до ста пятидесяти доживет.

— Иди, — отстраняется и вглядывается в глаза. — Теперь у нас четырехминутная готовность. У меня пара минут на Соню, и пара на меня.

— Я ему потом устрою оздоровительную физкультуру по первое число, — торопливо выхожу, развязывая пояс на халате.

Я не чувствую паники или страха. Я зол. У меня тут в семье только первые шаги к примирению с испуганной и забитой девочкой, а Юра решил мне поднасрать. Я, конечно, понимаю, что на горе и смерти можно тоже сблизиться, но я бы выбрал путь соблазнения, смущения и сэндвича с яйцами и ветчиной.

— Только попробуй сдохнуть, пастушина ты наглая, — рычу в гардеробной и накидываю на плечи рубашку, — я за тобой в ад, сволочь ты наглая, спущусь.

— Валер, — меня в очередной раз вытягивает из рамышлений голос Вики, которая стоит с люлькой у ног в гардеробной. — А мы уже готовы.

— Почему сейчас? — затягиваю ремень.

— Он всегда был таким, — Вика слабо улыбается. — И ты же пообещал, что все будет хорошо. Значит, будет.

И смотрит так решительно, что я, мать его, таю. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Моя жена приняла на веру мои слова, и я теперь просто обязан реанимировать Юру. Соня в люльке зевает, потягивается и улыбается. Вот кем я должен быть. Тем, с кем всё будет хорошо в любой ситуации.

— Если ты вазочку нашел, то уж врачей в больнице встряхнешь, — Вика хмурится, — и если что, то и я с криками и перевернутой мебелью присоединюсь, а там и Соня заполирует всё визнами и ревом. Она иногда так орет, что окна дрожат.

— А вот это серьезная угроза, — перевожу взгляд на Соню, которая, кажется, ехидно посасывает большой палец, будто готова задать жару всем по команде мамули. — Поддержишь папу?

Щурится и улыбается, выпуская ручеек слюны. И в этот момент приходит четкое осознание, что в люльке под цветным вязаным одеялом лежит моя дочь от моей крови и моего семени.

— Поехали, — разминаю шею, шагаю к Вике и приобнимаю ее за плечи. — Устроим им встряску.

Глава 50. Нас заставили

— Не пускают… — всхлипывает мама мне в шею.

Валерий в стороне у регистрационной стойки активно жестикулирует и тихо доказывает двум дежурным врачам, что мы все одна семья и умирающий вредный мужик — наш. И если он сейчас сдохнет, то пусть это сделает в окружении близких и родных.

— Вика, а если умрет…

Мама любит дядю, и сейчас она не в силах этого скрыть. Она маленькая слабая женщина, и ей очень страшно за того, кто однажды нагло и беспардонно ворвался в ее жизнь.

— Я вашу сраную больницу по кирпичикам тут разнесу! — рявкает Валерий. — Что вы тут мекаете и бекаете, как два барана?!

Два барана мрачно переглядываются, кивают друг другу, синхронно разворачиваются и шагают по коридору:

— Пройдемте.

Мама взвизгивает и кидается за ними, вытирая слезы мокрым платком. Подхватываю люльку с Соней, которая к моему большому удивлению не проснулась от разъяренного рявкает Валерия. Я ее не понимаю. Она обычно просыпается от любого шороха, а тут — само умиротворение.

— Тупые идиоты, — Валерий забирает у меня люльку и нервной приглаживает волосы.

— Что сказали?

— Ничего путного. Я ни черта не понял, — зло поскрипывает зубами, и на виске пульсирует венке гнева. — Дебилы какие-то, честное слово.

Нервничает и волнуется. Ему бы радоваться, ведь вряд ли дядя успел его выписать из завещания, но в нем нет ни тени торжества.

— Валер! — слышу голос Аркадия, моего свекра.

Оглядываемся. Отец Валеры размашисто шагает к нам, а за ним семенит испуганная и бледная Екатерина, моя свекровь.

— Помирает? — в глазах Аркадия тоже проскальзывает злость.

— Я не знаю, — Валерий пожимает плечами.

Соня и