Невеста лунных принцев - Лея Кейн

— Несси, ты заслуживаешь лучшего. Жить в Скайдоре или в Южном Разделе, откуда родом наша мать. Подальше от Армароса и его чудовищ. Я надеялся, что ты разлюбишь меня.

— Еще раз выкинешь подобный номер, точно разлюблю.

Бранд засмеялся, обнял меня и поцеловал в кончик носа.

— Больше не буду, — пообещал он. — Кстати, Мор сегодня удивительно молчалив.

— О чем ты? — занервничала я. Ведь не хотела портить эту ночь разговорами о Мортене.

— За двенадцать лет мы хорошо изучили вой друг друга. Мор сегодня ни разу не взвыл.

Я прислушалась и не поняла, как в этой жуткой какофонии вообще можно различить, кто где воет — в долине или в подземелье.

— Тебе кажется, — пожала я плечами, выбираясь из мужских объятий. — Мы засиделись, а тебе надо набираться сил. Пойдем провожу тебя до комнаты.

— Несси, я себя отлично чувствую. Может, лучше я тебя провожу? — Он поднялся на ноги и, взяв меня за руку, переплел наши пальцы. — Однажды у нас будет общая комната.

Я улыбнулась, думая совсем о другом, и кивнула:

— Хорошо. Проводи ты.

Мы спустились с крыши, освещая лестницу факелом. Бранд запер дверь, чтобы никакие гости сюда не нагрянули, и объяснил, как добраться до подземного тоннеля на случай укрытия в барбакане.

— Надеюсь, нам не понадобится бежать, — ответила я, когда мы дошли до моей комнаты. — Не верится, что сегодня я буду спать в кровати.

— Мои братья просто чудо, — фыркнул Бранд. — Заставили тебя спать в грязной башне на твердой софе.

— Их можно понять. Айварис проверял меня, насколько сильно я тебя люблю. И если честно, там я правда чувствовала себя в безопасности. Рядом с тобой. Хоть меня и пугал твой внешний вид.

— Больше не пугаю?

Я мотнула головой, подтянулась на носках и, целуя Бранда в губы, шепнула:

— Спокойной ночи, мой лютый зверь.

Ответив на поцелуй, он тихо рыкнул и нехотя отступил. Бранд все еще надеялся на приглашение, но я не смогла. Вошла в комнату, скрылась за дверью и застыла, слушая удаляющиеся шаги. Когда в замке стихло, сняла обувь и на цыпочках бесшумно рванула по коридорам и лестницам в подземелье.

Я прекрасно помнила, как и где Хельвард Финн прятал ключи. Легко открыла и шахту, и кулуар, и камеру Мортена. Меня не беспокоили рычания потревоженных оборотней. Я не задумывалась, в каком они сейчас облике. Не принимала во внимание, что провоцировала их своим присутствием, хоть нас и разделяли толстые железные двери. Я была поглощена заявлением Бранда, что Мортен сегодня удивительно молчалив.

Немедля, я распахнула заскрипевшую дверь и остолбенела. Никакого безмолвного оборотня в камере не было. На полу, в кандалах, прижимаясь к стене затылком, сидел Мортен в своем обнаженном человеческом теле.

В эту ночь он не обратился…

Глава 29. Преступление. Искушение. Грех

Я бросила ему ключи от кандалов и вышла в коридор, прекрасно помня, что он в моей помощи не нуждается.

Пока Мортен снимал с себя цепи, одевался и запирал дверь кулуара, я расхаживала из стороны в сторону, кусая губы и потирая виски. Голова не болела. Она кипела. Мозг буквально пузырился.

— Это невозможно! — заговорила я, когда Мортен убрал ключи.

Освещаемый огнем факелов на стенах, он обернулся и вперил в меня свой безмолвный взгляд. Тот самый, по которому не определить, любил он меня, ненавидел, жаждал овладеть мной или убить. В нем бесконечно боролись две стороны: невинный и талантливый юноша и бессердечное чудовище.

— Когда ты перестал обращаться и почему?

— Ты сама знаешь ответ на этот вопрос, — в привычной ему загадочной манере ответил он.

Я сомкнула челюсти и, развернувшись, зашагала к лестнице. Вкуснее выпить уксус, чем разговаривать с Мортеном. Откуда мне было знать, с кем у него любовь-морковь? Он вон целыми днями в лесу пропадал. Мало ли, какую кикимору там себе нашел.

Влетев в кухню, я порывом ветерка задула одну из трех свечей, оставляемых для меня Хельвардом Финном. Схватила графин и плеснула себе воды в стакан. Но даже ко рту поднести не успела, как властные мужские руки развернули меня на сто восемьдесят, подхватили под бедра и усадили на край стола.

Погасла еще одна свеча. В широком пространстве кухни остался искрящийся блеск слабого огонечка, но его было достаточно, чтобы увидеть охваченные привкусом запретного плода глаза.

— Ты не имеешь на это права, — зашептала я, захлебываясь собственным сорванным на хрип дыханием. — Слышишь?

Пропустив мимо ушей мою претензию, он ловко занес одну руку под платье, скользя ладонью вверх по бедру, второй притянул меня к себе за талию и поцеловал.

Я упиралась кулаками в его грудь всего несколько секунд. Хотела оттолкнуть, расцарапать лицо, пнуть промеж ног. Но сердце просило любви.

Обвив его шею руками, я сдалась и ответила на поцелуй взаимностью. Ласкала его губы, терлась грудью о его сильное тело, шире разводила колени, позволяя ему вплотную прижаться ко мне. Не остановилась, даже когда почувствовала, как во внутреннюю сторону моего бедра уперся его напрягшийся до состояния камня член.

Я вдруг поймала себя на мысли, что меня волнует не только мягкое и нежное удовольствие, которое мне доставлял Бранд, но и грубая, порывистая боль, щедро причиняемая Мортеном. Умом я понимала, что иду на дно, играя их чувствами. Однако тело меня не слушалось, действовало по велению сердца. И я, час назад оттолкнувшая Бранда, сейчас была готова целиком отдаться другому.

Наш поцелуй становился более ярым, глубоким, пульсирующим. Я не замечала ни кухонную утварь, ни закопченную печь, ни твердый стол под собой. Все вокруг размылось, заиграло разноцветными бликами, и с каждой новой вспышкой где-то внутри меня лопалось новое звено цепи. Казалось, что я не заметила бы ни лютого мороза, окажись мы на вершине горы, ни кипящей лавы, окажись мы в жерле вулкана. Я увязла в ощущениях, дразняще прокалывающих меня миллионом иголочек, и не стала сопротивляться напору, когда его язык проник в мой рот.

Преступление. Искушение. Грех. Я не представляла, как еще назвать то, что я творила, но разум мутнел все сильнее, одну за другой отключая все извилины мозга, отвечающие хоть за какую-то трезвость ума. Я с разгона прыгнула в бездну порока, не думая о том, как больно будет приземляться. Подпустила Мортена не только к своим губам, но и к