Цвет ночи - Алла Грин

Константин и Гай молча переглянулись. Затем Гай спросил:

— Есть что-то, кроме этого видения о… ней и Косте?

— Да, — кивнула я, отметив, что Гай по-прежнему не признавал во мне Алену. — Вижу Яна и войну. Вижу собственное прошлое, детство и подземелье с клетками, в которых заточены все они, кроме тебя, Гай.

— Интересно, — напряженно бросил он.

От стен часовни оттолкнулось эхо — послышалось бренчание цепей на одеждах Константина. Он приближался к нам.

— Да, — согласилась я, — потому что я просто человек. У меня не может быть сверхспособностей, и единственное объяснение моим снам — это то, что я лично помню все эти события. Когда-то я участвовала в них.

Константин покачал головой.

Он рассмеялся. Громко, искренне. Красиво. Я впервые слышала такой смех. Добрый и лучистый. Как в моём сне. Я вообще впервые слышала, что он смеётся. До этого я ни разу не видела на его лице даже лёгкой улыбки. Даже усмешки.

— Нет. Нет и нет, — воскликнул он с несвойственной ему эмоциональностью. — Если ты думаешь, что каким-то образом… Алена переродилась и это ты, — я отметила, как он запнулся на её имени, словно ему было тяжело его произнести, — то ты ошибаешься.

Он сделал небольшую паузу. Взбудораженность в его голосе потухала, уступала место суровости. Знакомые потусторонние глухие нотки возвращались:

— Её расщепили и уже давно. Её больше нет.

Нечто невидимое и тяжелое опустилось на мои плечи. Дыхание сдавило и словно сердце перестало биться.

Её расщепили, повторила про себя я.

Расщепление — конечный итог существования. Алена вернулась во Тьму. Стала частью Тьмы. Растворилась в ней навсегда. И значит, я не могла быть ею. Но почему тогда…

— Её больше нет, — твёрдо повторил Константин. — И иногда даже я это признаю.

Мне стало не по себе. Некая сила мысленно перенесла меня в пещеру у болота, озарённую жёлтым мерцанием пламени, с окрашенными грязной копотью стенами, наполненную дымом и гарью, где я была скованной цепями пленницей Константина, высокого, в чёрных рваных одеждах, повергающего меня в первобытный ужас. Он пронзал меня алым взглядом и называл Аленой. Аленой, которую расщепили. Аленой, души которой больше не существовало. Аленой, которую ему никогда не найти.

— Но ты… — шепнула я, хлопая ресницами, озадаченно пытаясь понять, что чувствую: облегчение или… желание услышать, что он соврал. Что я и есть она, потому что в таком случае, он бы её нашёл. Отыскал то, за чем гонялся много лет. То, что заставляло его блуждать во тьме и в дремучих лесах. То, что заставляло его делать нехорошие вещи. То, что изменило его голос, и изменило его внешность. Горечь от того, что я ничем ему не помогу, не принесу облегчения, не давала мне принять действительность. Неожиданно для самой себя, я ощущала скорбь от того, что ошиблась. И даже успела смириться с тем, что казалось мне правдой. И отрицание не отпускало меня до последнего. На миг мне захотелось стать его спасением.

— Ты делал вид, что… — осеклась я, напряжённо пытаясь вспомнить, проявлял ли в действительности он какое-то особенное внимание ко мне или мне лишь казалось.

— Я просто пытался вызвать ревность у своего брата, чтобы он, наконец, заметил те чувства, которые скрывает от самого себя.

Резкая боль ударила по затылку, вернувшись, накрыв меня новой волной. Заставив пошатнуться скамью, на которой я сидела.

О чём он говорил?

— Что-о? — запнувшись, переспросила я.

Уголки рта Константина дёрнулись — он вот-вот готов был улыбнуться снова. Но губы вдруг снова стали сплошной тонкой линией.

— Ты думала, что ты — моя? — Его слова металлическим звоном прогремели в моей голове.

Я покраснела.

Я не знала, что думать.

— Для тебя найдётся кто-то получше, — выдохнул он, и быстро добавил: — но сейчас не об этом. Мне больше интересно, почему ты видишь то, что видишь.

— Думаю, объяснение есть, — послышалось от Гая.

Я беспокойно переводила взгляд от одного к другому, не заметив, когда глаза успели наполниться влагой.

Гай расправил плечи, деловито сложил руки на груди и уставился на меня.

— Когда вы с Яном шли по Калинову мосту на рубеже, вас кто-то видел?

Мне не нужно было напрягать память, чтобы вновь представить берег, уставленный деревянными гробами, между которыми плавно перемещались призрачные силуэты, облаченные в белое, будто не ступая, а скользя по земле, время от времени слоняясь и заглядывая внутрь.

Я кивнула. И описала этих существ. А так же вспомнила слова Яна о том, что он не хотел, чтобы нас заметили. Но почему?

— Кто они? — спросила я.

— Это слуги смерти, — ответил Гай. — Предвестницы. Её помощницы. Морана хоть и может находиться в двух мирах одновременно, и даже повелевать временем, всё равно не собирает души всех умерших в одиночку. Предвестницы выполняют её функции, доставляя их из яви в навь, а так же охраняют их во время искупления, охраняют очереди к Тьме, чтобы враждебные духи не коснулись душ и не помешали. Предвестницы наделены Мораной большой силой, чтобы с ними сражаться. Кроме того, их жизни всецело и безраздельно принадлежат ей — она единственная может их расщепить, и никто кроме, и даже Тьма в это не вмешивается. Предвестницы опасны. Называются так, потому что люди иногда их видят. Когда в свои худшие, безнадёжные моменты существования взывают о помощи, например при тяжёлой болезни, заставляющей страдать и жить, мучаясь в агонии, в отчаянии. Они откликаются на этот зов, самый страшный и горечный зов, и приходят. Чтобы забрать тех, кто и так должен уйти, но забирают раньше времени, помогая. Если человек, видит их, значит, скоро умрёт.

Константин исчез из поля моего зрения. Отступив на несколько метров, он прислонился к стене, и подобно Гаю, сложив руки на груди, наблюдал за нами, подсвечивая плотный мыльный воздух рубиновым мерцанием.

— Значит, они служат Моране? Вашей… матери? — уточнила я.

— Да, — согласился Гай. — И знают о Яне. Знают её детей, конечно же. Они её слуги и сразу же передали ей, что он здесь.

Непонимающе я снова захлопала глазами, пытаясь сосредоточиться на смысле.

— Ты же не собираешься сказать, что… — я умолкла, боясь показаться глупой.

— Помнишь, я говорил, что даром проникновения в разум и сновидениями владеем в нашей семье лишь я, Ян и наша мать? И если видения показывали не мы с ним, то это она. Только мама могла видеть все те вещи и помнить, чтобы показать тебе.

— Это логично, — подтвердил Константин. — Говоришь, тебе снились отрывки из собственного детства? Кроме