Темный час - Дилейни Фостер

Очевидно, моя была чертовски развратной, потому что я ждал этого момента с тех пор, как узнал, что у королевы Айелсвика есть дочь. Моя мать была права. Эннистон действительно была очень похожа на свою мать. Я никогда не забуду лицо женщины, которая украла мою девственность. С тех пор как мне исполнилось шестнадцать лет, я мечтал разрушить ее невинность так же, как ее мать разрушила мою. При мысли об этом мой член становился чертовски твердым. Я хотел ее унижения. Я хотел ее слез и капитуляции, ее криков и боли. Я и только я. Никто другой не заслужил этого права.

Но было что-то еще, что-то тревожное в глубине моей души, что-то, чего я никогда не чувствовал и не понимал. Я хотел сломать ее. Но было и что-то еще. Я не хотел делать это вот так.

Мои глаза встретились с ее глазами, и она замерла: — Я заберу ее.

Мужчина, державший Эннистон, протащил ее через всю комнату, затем толкнул ее в меня. Она споткнулась, затем оттолкнула его.

— Мудак, — пробормотала она под маской.

Ее спина была прижата к моей груди, а ее задница к моей промежности. Она выдохнула, когда я вдавил свой твердый член между ее ягодицами. От судьбы не убежишь, детка. Больше нет.

Я схватил ее за руку, удерживая на месте и позволяя ее теплу просочиться в мою кожу, согревая мои все еще замороженные кости.

Мой отец, как я предполагаю, сошел с платформы, чтобы присоединиться к нам: — Ты слышал, что я сказал? — Голосовой симулятор был выключен, и он говорил тихо и негромко, только для меня, давая мне понять, что я предположил правильно.

Я усмехнулся.

— Это не первый раз, когда я буду трахать кого-то до крови.

Тело Эннистон напряглось.

— Я не думаю, что ты полностью понимаешь, — он протянул мне нож. — Мы должны быть уверены, что там есть кровь.

Я видел свою долю кровопролития и был причиной большинства из них. Меня не испугал нож, но Эннистон вздрогнула в моих руках.

— Я же сказал, что сделаю.

Низкие григорианские песнопения доносились эхом откуда-то, где я не мог видеть.

Dies irae

Dies illa

День гнева.

Как уместно.

Двое других мужчин на платформе не сводили глаз с меня и Эннистон, игнорируя происходящие вокруг нас сцены. Если они и знали, кто она, то точно не препятствовали этому.

У некоторых алтарей стояли двое мужчин и две женщины. У других было больше. Они уже сняли свои одежды и исследовали тела друг друга. Комната была погружена в шум обнаженной кожи и стоны. Этих женщин определенно не заставляли быть здесь. Они почти выступали, как будто проходили пробы на роль. Это было чертовски странно, как много женщин стекалось в Братство, слепо гоняясь за деньгами и властью. Я видел, чем это оборачивается для них в конечном итоге. Я знал, какими монстрами они в итоге становятся.

Скандирование становилось все громче.

— То дерьмо, которое ты устроил на улице, повлечет за собой последствия, — сказал отец, затем посмотрел на Эннистон. — И не думай, что я не знаю, кто она такая.

Затем он отрывисто кивнул мне, как бы давая понять, что пора начинать, и ушел.

Я догадался, что это ответ на мой вопрос. Они знали, кто она. По крайней мере, мой отец знал. Насчет короля я все еще не был уверен.

— Что это за место? — спросила Эннистон, ее голос был тихим, а ее тело дрожало.

Я усмехнулся ей в ухо: — Ад.

— Это те девушки, о которых ты говорил? Те, которых тебе нужно спасти?

— Нет. Эти девушки здесь по своей воле.

— Тогда зачем ты пришел сюда?

— Чтобы занять трон дьявола. — Если я выберусь живым. Не было никакой гарантии, что кто-то не находится снаружи и не подтачивает мои тормоза в этот самый момент.

— И тебе нужно использовать меня, чтобы сделать это.

Нет. Я скармливал ее своим личным демонам.

— Сделай это, — сказала она, словно читая мои мысли. — Все, что тебе нужно. Просто сделай это. — Ее голос был пропитан неуверенностью и сожалением, как будто все это время она думала, что последовала за мной в какую-то благородную экспедицию, а теперь она не была в этом уверена.

Осознание того, что ей было не по себе, только сделало мой член тверже.

Делает ли это меня монстром?

Возможно.

Я обхватил ее за талию, распахнул мантию и провел пальцами по ее животу. Мои губы прильнули к ее шее в том месте, которое находилось чуть ниже уха: — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Маленькая Бунтарка? Прямо здесь, на глазах у всех этих мужчин?

Ее грудь вздымалась, и все, о чем я мог думать, это о том, как ее сиськи идеально помещаются в моих руках: — Если это поможет нам выбраться отсюда.

— Я думаю, ты лжешь. — Моя рука поползла ниже, к ее трусикам. Потом еще ниже.

— Я думаю, ты хотела этого с того момента, когда я впервые приставил нож к твоему горлу. — Я провел пальцем по ее гладкой щели. Такая чертовски мокрая, и все это было для меня. — Я думаю, ты хочешь, чтобы я разрушил твою маленькую тугую киску. — Я приставил кончик ножа к основанию ее горла. — Я думаю, ты жаждешь тьмы.

Она тяжело сглотнула, и ее горло подпрыгнуло под лезвием. Жажда ее крови, ее страха, ее криков пробралась в мои мысли, как сорняки, как кобра, которую я оставил в последней комнате. Чертов яд струился по моим венам.

— Сделай это, — прохрипела она, и моя кровь закипела.

Я контролировал себя.

Я.

Не она.

Не ее мать. Не те мужчины на этой гребаной платформе.

Я.

Ее покорность должна была достаться мне.

Я сдвинул ее мантию в сторону, стянул трусики с ее задницы и нагнул ее над алтарем. Черт возьми, ее киска была идеальна. Голая, розовая, с набухшими губами, блестящими от желания. Мой рот жаждал попробовать, хотя бы один раз.

Она была голодная и жаждущая, хотя должна была плакать и бояться.

Песнопения становились все тише, а пульс в моих ушах все громче. Все остальное отошло на задний план, и я сосредоточился только на ней. На том, как ее руки обхватили край алтаря, а ноги раздвинулись, чтобы дать мне место. Я не мог видеть